|
Потом я рассмотрел ее в нескольких оригинальных позициях, оценивая при этом скорее возможности механизма, нежели что-либо еще. Хотя следует признать, что эти эксперименты имели определенную эстетическую ценность. Что ни говори, а леди Тайма была весьма привлекательной особой. — Замечательно, — от всего сердца высказался я. — Джейсон! — продолжала взывать ко мне леди Тайма. Испробовав все возможные варианты — а ложе предоставляло весьма широкие возможности как для демонстрации беспомощности пленницы, так и для практического ее использования, — я перевернул Тайму на спину, а потом на бок. — Джейсон! Ты унизил и оскорбил меня, — гневно произнесла она. — Мало того что ты вертел меня на этой доске и рассматривал со всех сторон, как рабыню, так ты еще и пробудил во мне желание. Ты не можешь вот так просто взять и уйти! — Еще как могу. — Пожалуйста, не уходи! Не уходи, даже не прикоснувшись ко мне! — Ты просишь меня овладеть тобой? — Да! — Умоляешь? — Умоляю! — Как рабыня? — Да! Да! Я умоляю тебя как рабыня! — Но рабыня гораздо ниже обычной шлюхи, вроде вон той, — я указал на блондинку. — Ты готова признать себя и шлюхой, и рабыней? — Я готова на все! Я умоляю тебя. Умоляю как шлюха и как рабыня! Я медленно подошел к топчану, и Тайма подняла на меня испуганные глаза. Манипулируя рычагами, я широко раздвинул ей ноги, покачал головой и раздвинул их еще шире, дюйма на четыре. А потом овладел ею. 3. ТРАПЕЗНАЯ ПАЛАТКА — Встань на колени, вот здесь! Я указал леди Джине место на соломенной подстилке, у стены трапезной палатки, между другими парочками. Преклонив колени и подняв на меня глаза, она произнесла: — Ты первый мужчина, который позвал меня на солому. — Полагаешь, это из-за твоей непривлекательности? — А из-за чего нее еще? — Для многих мужчин ты была более чем привлекательна. — Мало ли что было раньше! Сейчас я — обнаженная, закованная в цепи пленница и, если будет угодно мужчинам Ара, скоро получу клеймо рабыни. Я прислуживала за твоим столиком, подавала тебе еду и напитки, а теперь прошу лишь не оскорблять меня и не мучить. — За столиком ты прислуживала хорошо, — заметил я. — Я не хочу, чтобы меня избили, а то и убили, — ответила Джина. — Ага, значит, ты умеешь учиться. Как, впрочем, и учить. Меня, например, ты многому научила. — А теперь, — она улыбнулась, — ты собираешься поучить кое-чему свою учительницу? — Может быть, — усмехнулся я. — Признаюсь, — сказала Джина, — я никогда не испытывала чувств, свойственных нормальной женщине. — Ложись! — приказал я. — Повинуюсь. Она подняла глаза. |
