|
— С виду ты кажешься большой и сильной, — заметил я. — Я вовсе не такая уж большая и совсем не сильная. — А вот тело у тебя нежное и очень приятное на ощупь. Рывком за руки я заставил ее сесть. — Ты считаешь, что мужчина может пожелать меня? — спросила Джина. — Вполне, — ответил я. — Ну-ка, попробуй вырваться! Джина попыталась высвободиться, но тщетно. — Ты прекрасно знаешь, что мне не вырваться, — признала она наконец. — Ты сильнее! Я швырнул ее спиной на соломенную подстилку. — Джейсон, не будь со мной груб, — взмолилась пленница. — Я буду обращаться с тобой так, как принято. — Да, Джейсон. — А тебе придется привыкать к безоговорочному повиновению. — Да, Джейсон. — И прежде всего приготовься отдаться своим глубинным побуждениям. — Я стараюсь… — начала Джина, но вскрикнула, когда я дернул ее за волосы. — Нечего стараться! Отдайся им! Понятно? — Да. — Что да? — Да, господин, — сказала женщина. — Похоже, Джина, ты сумела повиноваться своим чувствам, — заметил я, когда все кончилось. — Еще недавно я бы не поверила, что такое возможно, — ответила она. — Мне трудно было представить, что подобные чувства вообще существуют. — Можно подумать, будто ты не видела извивающихся и кричащих от страсти рабынь. — Видела, конечно видела. Но мне казалось, что такие чувства присущи лишь рабыням. Только сейчас, — Джина улыбнулась, — мне довелось испытать малую толику того, что ощущают они. Не удивительно, что эти чувственные шлюхи так любят свои ошейники. — Может быть, каждой женщине не мешает почувствовать на своей шее рабский ошейник. Тогда она поймет, что подлинное ее счастье — это радость рабыни. — Правда, — согласилась Джина, — нет радости выше, чем счастье всецело принадлежать мужчине, любить его, повиноваться и служить ему. — Возможно, — промолвил я. Джина поцеловала меня. — Ты знаешь, как обращаться с женщинами, Джейсон, — сказала она. — Тебе удалось научить меня понимать мое новое положение. — Любой хозяин научил бы тебя этому ничуть не хуже. — Наверное, ты прав, — прошептала она, положив голову мне на живот. — Я видела таких, как я, прикованными к колоде. Но мы не приносим высоких доходов. — Возможно, — не стал возражать я. — Но куда бы меня ни послали — на кухню, на мельницу или в прачечную, — продолжила Джина, — я все равно находилась бы в полной власти своего хозяина. — А как же иначе? — Может быть, мне пришлось бы тащить плуг под плетью крестьянина, штопать сети рыбака, готовить ему еду и согревать циновку в его лачуге, когда он того пожелает. |
