|
— Вполне возможно. — Я угодила тебе? — Вполне. — Как думаешь, у меня получится угождать и другим мужчинам? — Почему бы и нет? — Потому, что я не столь привлекательна и желанна, как большинство женщин. — Ты вполне привлекательна и можешь оказаться очень даже желанной. — Как ты добр к беспомощной пленнице, которая скоро станет рабыней! — Я говорю правду. — Ты добр и снисходителен… Я промолчал. — Мне придется приложить все усилия, чтобы понравиться своим господам, — сказала она. — Я бы рекомендовал тебе поступать именно так. Это в твоих интересах. Джина прижалась ко мне, дрожа всем телом. — Мужчины Ара лишили меня свободы, взяв в плен, — сказала она, — а ты лишил меня свободы, сделав женщиной. — Отдаваясь мне и своим чувствам, ты поступала вовсе не как рабыня, которой, кстати, ты до сих пор не являешься, — указал я. — Но видимо, это самая высокая степень самоотдачи, на которую ты пока способна. — А что, может быть и большая степень? — На настоящем этапе ты даже представить себе не можешь всей глубины и силы страстей настоящей рабыни. — Но то, что ты сделал со мной, необратимо, — промолвила Джина. — Мне уже никогда не вернуться к прошлому, не осознать себя гордой и сильной, свободной женщиной. Я пожал плечами. Для меня это не имело значения. — И все же, — пробормотала Джина, всхлипывая, — я слишком некрасива, чтобы быть рабыней. — Ты женщина, — возразил я. — Да, — признала она. — Я женщина. Хотя до недавнего времени даже не представляла себе, что это такое. — Женская натура сильно отличается от природы странного существа — мужчины в женском обличье. — Да, — согласилась она, — настоящая женщина — это нечто совсем иное. — Вот именно. — По существу, это рабыня. — Так и есть. Неожиданно Джина отчаянно зарыдала. — В чем дело? — спросил я. — Мне нужен господин, — отозвалась она. — Я хочу угождать ему, служить ему, делать все, что он потребует. Хочу отдавать всю себя, ничего не требуя взамен. Хочу быть его собственностью, хочу оказаться в полной его власти. — За чем же дело стало? — Я никому не нужна! Ни один мужчина меня не захочет. — Эй, приятель, ты с ней закончил? — послышался грубый голос. Встрепенувшись, я вскинул глаза и увидел стоявшего с края соломенной подстилки здоровенного, неотесанного малого в одежде тарновода. — Да, — с улыбкой ответил я и, взяв свободный конец оков Джины, сдвинул ее лодыжки, чтобы снова сковать их вместе. — Постой, не надо, — сказал тарновод. — Оставь как есть. |
