Ради этого мира, который приходилось создавать с нуля, нескончаемые вереницы нагруженных доверху грузовиков ежедневно пересекали пустыню, проезжая две тысячи километров от Алжира и обратно, чтобы доставить продукты, инструменты, технические и строительные материалы, но машины не выдерживали Транссахарское шоссе – ехали слишком быстро, десятками ломались, их чинили на месте, если были запчасти, иногда буксировали или просто бросали, не хватало запасных шин, все сроки летели к чертям, причем до такой степени, что самые закаленные бойцы поддались местному фатализму, Нет смысла тратить нервы, пустыня всегда права, поставки будут, может, через неделю или две, или через месяц, главное – терпение.

После первого подземного взрыва в ноябре Арлена установила в лабораториях и общих казармах аппарат, разработанный еще в Брюйер-лё-Шатэле, который непрерывно фильтровал воздух для измерения радиоактивности пыли, чтобы обнаружить следы плутония. Первое тестирование показало, что взрыв локализован внутри горы, но Арлена заметила, что военные бронетранспортеры и грузовики покрыты необычным белым порошком. Контрольные замеры на счетчике Гейгера-Мюллера с колеблющейся стрелкой показали, что грузовики облучены, к счастью минимально, как и водители, которые ездят с открытыми окнами, но они разносят зараженный порошок по дорогам и по тем городам, через которые проезжают. Проблема в том, что никто не понимал, откуда берется эта радиация.

Арлена с огромным трудом заставила водителей принимать дезактивационный душ, мыть машины перед разгрузкой мощными струями воды и сливать эту воду в отстойники. После испарения воды можно было точнее измерить уровень радиации, и он оказался не таким уж безобидным, но вся процедура отнимала полдня у отдела логистики, плюс Арлена обнаружила, что инструкции систематически не выполняются, а военные грузовики им почти не подчиняются. Не перегибайте палку с мерами безопасности, никто ведь не заболел, это не опаснее, чем солнечный удар, заявил майор, ответственный за перевозки, от которого она требовала соблюдения правил. Отныне водители грузовиков носили бейджи, меняющие цвет при радиационном загрязнении, но от жары и солнца пленка просто чернела, и никто больше не обращал на них внимания.

Каждое требование управления радиационной защиты, в котором работала Арлена, становилось предметом бесконечных дискуссий с военными властями, в итоге командиры подразделений сами решали для своей группы, выключать ли кондиционеры после взрыва и на какое время, перекрывать ли вентиляционные отверстия. Вызывала споры даже рекомендация не ходить в сандалиях на босу ногу, а надевать носки.

Работы в штольнях затягивались, следующий взрыв планировался на первую половину мая. Никогда еще испытания не проводились в такое время года, и между армией и КАЭ разгорелась ожесточенная дискуссия – КАЭ предлагал перенести взрыв на осень из-за сильной жары, которая выводила из строя точные приборы и делала работу невыносимой, но штаб отмел эти возражения, приведя неотразимый аргумент, Мы решаем, а вы исполняете. Готовьтесь, точную дату вам скоро сообщат.

Дозиметров на всех не хватало, и Арлене пришлось с этим разбираться. Решили снабдить ими тех, кто должен находиться в близлежащих лагерях Оазис-1 и 2, а также военных и обслуживающий персонал, размещенный под открытым небом, примерно тысячу человек, – остальные во время испытания укроются в зданиях. Нужно было проверить систему фильтрации воздуха в казармах и сборных домиках, чтобы избежать попадания радиоактивной пыли, но возникла деликатная проблема: в городке находилось около двух тысяч ста военных и две тысячи триста тридцать пять гражданских, из них четыре женщины в отделе безопасности и еще одна в метеослужбе, которую никто никогда не видел. В этом исключительно мужском мире либидо вынужденно подавлялось, военным, заподозренным в гомосексуальных связях, насильно брили череп, а грязные шуточки, откровенные предложения и неуместные жесты были обычным делом.