– Это шотландка из Шотландии, – уточнил он.

Она поцеловала его в щеку, и все зааплодировали. Мама грустно улыбнулась, а я… мне бы порадоваться, сказать себе, что не все потеряно, что есть еще надежда, но именно в ту секунду на меня обрушилась вся правда. Кузины пристали ко мне с вопросами, хотели знать, что мы делали в другие воскресенья, с кем встречались, они терзали меня битый час, но я выстоял. Когда подошел отец и стал слушать, о чем мы говорим, мне пришлось врать, У мамы куча работы, поэтому мы не приходили. Отцу мой ответ принес облегчение. На самом деле маме не хватало духа сказать ему, что между ними все кончено насовсем, – наверное, она убеждала себя, что со временем он сам все поймет.

Мама с Даниэлем жили в разных ритмах. Она уходила не позже половины восьмого утра, не возвращалась раньше восьми вечера и два-три дня в неделю разъезжала по центрам КАЭ в Маркуле или в Кадараше, с которыми сотрудничал центр НЦНИ в Сакле. А Даниэль тем временем искал жилье, где все мы будем счастливы. Однажды вечером он заехал без предупреждения с едой из кулинарии в Монлери, и мы стали ждать маму. Он поинтересовался, что я сейчас читаю. Я только что закончил «Шагреневую кожу». Наверное, я рассказывал убедительно, потому что он ее у меня одолжил, а еще задавал вопросы о предметах, которые мы изучаем в лицее, думал вместе со мной над домашним заданием. Когда пришла мама, он подробно описал свои дневные изыскания, и они целый час обсуждали планировку дома, взвешивая достоинства и недостатки, а после ужина он уехал в свою парижскую квартиру. Каждый день Даниэль просматривал короткие объявления, затем обзванивал владельцев и колесил по долине Шеврёз. Перед дорогой он засекал время, и если до Сакле получалось более получаса, то продолжал разведку, в обратном случае соглашался на визит, но всегда отвечал «нет» – он был из тех придирчивых клиентов, которые доводят агентства недвижимости до умоисступления: этот дом недостаточно большой или неудачно расположен, слишком шумно, слишком далеко, слишком близко от вокзала, от лицея или от магазинов, сад никудышный или сосед напротив. Через три месяца упорных поисков он объявил, Я нашел редкую жемчужину, вот увидите, это ровно то, что нужно. В субботу днем мы собрались в Версаль. В последний момент Тома не захотел садиться в машину, С какой стати мне смотреть дом, в котором я не буду жить, я не уеду из Сен-Мора.

– И все же ты поедешь с нами, – сказал Даниэль.

– Ни за что! Ты сказал, что прислушаешься к нашему мнению, так вот: я хочу жить с бабушками и дедушкой.

– Я устал от твоих капризов, Тома, и я уже говорил: что бы ты ни вытворял, своего ты не добьешься и не сможешь меня разозлить. Поехали!

Мы сели назад. Тома молчал всю дорогу. Когда взрослые обращались к нему, он не отвечал, демонстративно глядя в окно. Когда мы приехали, он отказался вылезать, Не пойду!

– Я как раз хотел, чтобы ты посторожил машину, – сказал Даниэль. – Если кто-нибудь появится, гавкай громче.

Вместе с риелтором мы стали смотреть дом – это оказался старый трехэтажный особняк с дюжиной комнат и запущенным парком, вроде и город, а по ощущениям будто в деревне. Тома появился, когда мы уже зашли внутрь. Агент показал большую гостиную и прилегающую к ней столовую, библиотеку и довольно современную кухню, Надо слегка обновить, но ничего серьезного, без капитальных работ, крышу перекрывали пять лет назад, а бойлер как новенький, спальни на втором этаже, в каждой своя ванная. Мама засомневалась, Дом слишком большой, как мы будем его содержать?

– Возьмем домработницу, – сказал Даниэль. – У нас будут помощники, и в саду тоже.

Лестница была немного крутая. На втором этаже оказались четыре просторные спальни, и мама повернулась ко мне, Ну что, выберешь свою комнату?

– Как-то здесь невесело.