Ирен не поддержала эту идею, она рассчитывала, что Арлена заработает денег на летних каникулах, потому что самой ей трудно сводить концы с концами. Феликс согласился взять Арлену на три месяца помощницей в ресторан, та не смогла отказаться. В итоге Тома предстояли одинокие каникулы в Динаре – у Мари была всего неделя отпуска около пятнадцатого августа, потому что мастерская завалена заказами, а она и думать не хотела оставить свой пост. Каждый проект – головная боль, приходится собирать тысячи стекол, выбитых взрывами, придумывать новые изображения символов веры и Страстей, потому что древние секреты красок утеряны и никто не готов посвятить жизнь созданию витражного панно. Ясно одно: работы тут на десятилетия.

* * *

Арлена невольно стала причиной радикального поворота в развитии современного искусства, который, разумеется, остался незамеченным специалистами по сюрреализму, но тем не менее представлял собой эволюционный прорыв, не в обиду брюзгливым умам, придирающимся ко всему. Из-за Арлены – или благодаря ей, как посмотреть, – Тома отказался от автоматического письма и вернулся к более классической форме, понятной всем. Он прекрасно чувствовал, что Арлена не стала поклонницей его творчества, на тот момент оскорбился, но, перечитав свои стихи месяц спустя, сам их не понял, испытав странное и тягостное ощущение, что эту тарабарщину написал кто-то другой. В Динаре у него было время расслабиться и заглянуть в себя, он часами сидел на террасе третьего этажа, глядя в небо, затянутое тучами, и однажды в четверг пасмурным днем он прищурил глаза, и на него снизошло откровение в духе Рембо, которое перевернуло всю его жизнь: облака – это не конденсация водяного пара, как утверждают ретрограды-ученые, нет, это божественные знаки, живые существа, несущие послания, воплощения медиумов, которые диктуют божественные тексты тем, кто умеет расшифровывать их причудливые формы. И Тома погрузился в новый стиль – сюжетную поэзию. Это оказалось несравнимо легче автоматического письма, и когда Тома перечитал написанное, то нашел, что стихи великолепны, проникнуты несравненной гармонией, двойными смыслами, скрытыми истолкованиями и ослепительными находками. Он долго не решался отправить творения своей музе, опасаясь ее реакции, но что такое стих, который не прочла вдохновительница автора? И вокруг никого, кому он хотел бы его показать. Поэтому он взял и послал страницу Арлене, Надеюсь, тебе понравится, эти строки написаны для тебя – левой рукой, рукой сердца.

Четыре дня спустя прибыл ответ, Стихи замечательные, намного понятнее прежних, я не специалист, но они мне очень понравились, их приятно читать, только вот что значит: «Мое алеющее тело, впитавшее краски перистых облаков, трепещет в твоем теле из облаков высококучевых»?

Так началась разнокалиберная переписка: с его стороны – лихорадочная, где смешались элементы земные и мечты между строк, обещания счастья и неясный намек, с ее стороны – приземленная, о толпе народа у Феликса, о бесконечных кружках пива с «Пиконом», о стареющем Сильвио, который играет те же мелодии, что и двадцать лет назад, и отказывается исполнить что-нибудь новенькое, о том, как болит спина под конец дня, и о скудных чаевых, А я, когда выдается спокойная минута, перечитываю «Теорию вероятностей» Пуанкаре и каждый день обнаруживаю детали, которые раньше недопоняла, этот человек – гений, провидец, ты должен достать эту книгу, она просто исключительная. Его закон распределения ошибок Гаусса безумно увлекателен, хотя я не совсем вникла во все аспекты примеров эллипса рассеивания.

Тома дорожил одиночеством, ему было хорошо на своей террасе, вдали от суетного мира, здесь он грезил и писал, все больше времени тратил на письма, отчаянно искал верные формулировки, отражающие суть его мысли, по десять раз начинал заново, ему не нравилась манера, он экспериментировал с эпистолярным искусством, впадал в бешенство из-за неспособности выражаться изящно, оскорблял и презирал себя, яростно рвал листки, а потом сжигал получившееся конфетти в пепельнице.