|
Страдал же он из-за Арлены, которая опережала его по всем статьям, отняла его первое место по самым важным предметам, поднимала руку, чтобы ответить на самые каверзные вопросы, вызывалась решить у доски любое заковыристое уравнение, получала поздравления от преподавателя, и тот приводил ее в пример. Даниэлю невыносимо было слышать, как Арлена называет все задачи парой пустяков и как все утверждают, что она далеко пойдет, он-то знал, что никуда она не пойдет, – научные исследования испокон веку были заповедным уделом мужчин, как охота или война, и нет причин, чтобы это переменилось, ведь такова исконная природа мужчины и женщины, а нарушение естественного порядка вещей и невозможно, и нежелательно. Будь она писательницей, их отношения могли бы принять иной оборот, но чего ждать от человека, который присвоил место, по всем законам принадлежащее тебе, Почему ты так стараешься, чтобы стать преподом по математике или физике?
– Я не хочу стать преподом, я хочу стать инженером. – Женщин-инженеров не бывает, и знаешь почему? Потому что тебя никогда не будут слушаться рабочие на заводе или на стройке, они будут смеяться тебе в лицо, так что зря стараешься. – Все меняется, это называется эволюцией, раньше первым был ты, теперь я. Ты второй, и знаешь почему? Потому что я лучше тебя.
Событие, произошедшее ровно в пятнадцать часов тридцать шесть минут на уроке французского, навсегда останется в памяти лицеистов, которым довелось его пережить, а те из них, кто обзаведется внуками, будут им с волнением его описывать. Учительница как раз говорила о крепких узах дружбы, связывавших Гюго и Флобера, о подписанной книге «Мадам Бовари» и о том, как Гюго восхищался в ссылке этим шедевром, когда зазвучала сирена. Сирена мэрии, предупреждающая о бомбардировке, не звучала уже почти год. Никто не понимал, что означает эта жуткая, зловещая тревога. Неужели смерть вернется за новым урожаем и будет косить неудачников? Кидаться ли в убежище? Ученики растерянно переглядывались, преподавательница осмотрела улицу из окна, отметила, что все спокойно, попросила старосту класса спуститься и выяснить все у сторожа, но тут дверь распахнулась, и в класс влетел главный инспектор, де Голль объявил по радио, что Германия капитулировала, война кончилась! Его слова вызвали секундное оцепенение, своего рода неверие – это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – но инспектор чувством юмора не отличался. Один из учеников вскочил, вскинул кулаки вверх и заорал, Война кончилась! Кончилась! За ним повскакали остальные, ликуя от радости и облегчения – они праздновали собственную победу, прыгали козлятами и обнимались. Тома сжал Арлену в объятиях, все тискали друг друга, хлопали по плечам, только Даниэль сидел неподвижно, закрыв глаза. Затем он сделал глубокий вдох, встал и тихо запел, но в общей какофонии этого не заметили. Арлена и Тома отдышались и подхватили слова песни, за ними, один за другим, запели их товарищи. Шум стихал, и все громче звучала «Марсельеза». Все стоя пели государственный гимн, чуть медленнее обычного, будто слова, пропитавшиеся войной, были обращены к пропавшим без вести, к бесчисленному множеству тех, кто уже не вернется, и к тем, кого покалечила эта бессмысленная бойня; у многих выступили слезы на глазах, и они их не утирали.
Жизнь началась вновь. Почти как прежде. В июне стали обсуждать отдых в Динаре. Даниэль тянул с ответом, он не знал, когда будет свободен, его товарищи, которые готовились к вступительным экзаменам в Сен-Сир, разрешили ему отправиться с ними на двухнедельную тренировку в окрестностях Шамбери, а потом Пьер Делейн, друг, который поддерживал его в лицее во время войны, пригласил его в дом своего отца в Бургундии. Тома предложил Арлене поехать в Динар, Да, я с удовольствием, уже шесть лет прошло с тех пор, как мы там были все вместе. Ирен не поддержала эту идею, она рассчитывала, что Арлена заработает денег на летних каникулах, потому что самой ей трудно сводить концы с концами. |
