– Я его ни о чем не спрашиваю – когда он сам расскажет, я с вами поделюсь.

Тома считал, что Даниэль стремится походить на отца, быть таким же неуловимым и загадочным, намекать, будто знает нечто важное, но не может выдать тайну, Сами догадайтесь, думайте что хотите. А еще эта его новая манера незаметно передвигаться, замирать за спиной или в кресле, не дыша, наблюдая или подслушивая, сливаться с пространством, словно он хочет стать невидимым. Во дворе лицея он мог стоять один среди гуляющих учеников, опустив голову, ссутулив плечи, засунув руки в карманы, и его словно не замечали.

Можно подумать, он упражнялся в маскировке.

Арлена подхватила грипп и несколько дней просидела дома, пропустив неожиданную контрольную по математике, Три задания, у вас пятнадцать минут. Тома пришлось выпутываться в одиночку. Сидя над сложной задачей по тригонометрии, он успокаивал себя, Без паники, не так уж это сложно, и вообще, это просто кривые углы в дурацких треугольниках. Но синусы и косинусы оказывали пассивное сопротивление. Он поискал помощи у одноклассников, повернулся, вытянул шею, но соседи сзади загородили локтями свои листки; он попробовал решить задачу сам, выписал бессмысленные цифры, с отчаянной мольбой посмотрел на Даниэля, сидящего через проход, но тот пожал плечами и вернулся к своей работе. Когда преподаватель погрузился в чтение газеты, Тома привстал и ухитрился подглядеть ответ у товарища спереди, но решение восстановить не смог. Он нарисовал большой вопросительный знак на своем незапятнанном листке и начал собирать вещи. Внезапно Даниэль сложил вчетверо свой черновик и, поглядывая на учителя, передал Тома, чтобы тот списал.

Через неделю после начала занятий в частной школе Мари дождалась воскресного послеобеденного часа, когда отец раскурил сигару в зимнем саду, растянувшись на бело-зеленом плетеном шезлонге с газетой на коленях, и объявила, что не хочет терять время на уроках, и, не успел он спросить, чего же она тогда хочет, уточнила, Я хочу научиться витражному искусству, я нашла витражиста, мэтра Луи Варнье, который берет меня подмастерьем, ему нужна помощница. Если ты не возражаешь, я начну со следующей недели. Морис Вирель предположил, что это очередная причуда дочери после лоскутного шитья, переплетного дела или золочения дерева, и засомневался. Жанна, устроившаяся на соседнем шезлонге, ждала его решения. Я хочу этим заниматься, продолжила Мари, это невероятно интересно, и сейчас столько разрушенных церквей, а витражистов не хватает. А еще этот витражист работает только для католической церкви.

В этот теплый октябрьский день после вкусного обеда Морису не хотелось ни спорить, ни изображать жандарма, он решил, что даже если это прихоть, то пусть – рано или поздно Мари выйдет замуж, обзаведется детьми и домом, станет заниматься ими, вот что важно, Давай, дочка, если у тебя это серьезно.

Морис считал нынешнее поколение мягкотелым, в его время созревали намного раньше; возможно, война выбила молодежь из колеи, а политика лишила вкуса к жизни – дочь не имеет романтических наклонностей, думает только о своих кисточках, а у Тома нет подружки, он витает в облаках. Впрочем, мужчины последними узнают о сердечных перипетиях в доме, следует расспросить Жанну, женщины всегда в курсе. Мари должна сделать хорошую партию, уж хороших партий предостаточно, сын Янсена стал бы идеальным зятем.