– Да я что-то запарилась совсем. Вас не было, и я вам на стол её положила.

– А зачем класть мне на стол? Карты закрывает Валентина Васильевна. Ты забыла, что ли?

– Ой, ну не знаю, так уж получилось.

– Галина Владимировна, я всё понимаю, но с вас вина тоже не снимается, – сказала Надежда Юрьевна. Вы должны были сразу увидеть, что карта не закрыта. Но это ещё не всё. Помощь-то оказана неправильно. Почему не сделана м***зия? Г***цин из стандарта уже сто лет как убрали.

– Надежда Юрьевна, да там нет никакого ОНМК, – сказала Карина. – Я уж так, на всякий случай его поставила.

– Карина, вы в игрушки, что ли, играете? Что значит «так, на всякий случай»? Вы просто думать не хотите и диагнозы от балды пишете! Если нет ОНМК, то зачем его писать? Но раз уж поставили, то будьте любезны оказать помощь как положено. А ещё вы не расписали, в чём это ОНМК проявлялось? Вот я читаю и не вижу ни общемозговой, ни очаговой симптоматики.

– Надежда Юрьевна, но он же жаловался, что ноги онемели и их как будто иголочками покалывает. И ещё он в позе Ромберга неустойчив.

– Во-первых, сами по себе чувства онемения и покалывания, неустойчивость в позе Ромберга ещё не говорят об инсульте. Во-вторых, при подозрении на него, ставить больных в какие-либо позы недопустимо. В-третьих, г***цин нельзя давать не только из-за того, что его из стандарта убрали, а потому что больные с инсультом могут таблетки аспирировать. Значит так, Карина, я вижу, что вы пока не созрели до самостоятельной работы. Поэтому со следующей смены будете второй. Галина Владимировна, вы поняли, да? Сразу после конференции не забудьте внести изменения.

– Да, всё поняла.

Прослезившись, Карина быстро покинула конференц-зал. Не знаю кто как, а лично я ей не сочувствую. Пусть это прозвучит банально и нудно, но наша работа требует огромной ответственности. Ведь мы не актёры, играющие роли медиков. Если совершим ошибку с трагическим результатом, то никаких дублей, позволяющих всё исправить, не будет. Поэтому нам дан только один из двух путей: накапливать знания, опыт и учиться на ошибках, либо решительно уходить из профессии. И третьего здесь нет.

– Ещё один момент, – продолжила Надежда Юрьевна. – Поступила жалоба на кого-то из наших выездных работников, который внагляка курил в кабине и окурок выбросил в окно. Автор жалобы ехал на своей машине, всё это видел и был крайне возмущён.

– Нет, а мы не люди, что ли? – возмутился врач Чесноков. – Пашем как проклятые, ни на перекур, ни на туалет нам время не выделяется. – Мы что, в чужих машинах курим?

– Евгений Анатольевич, а давайте не забывать, где и кем мы работаем, – сказал главный врач. – С нас спрос особый. Народ считает, что мы роботы, не имеющие ни потребностей, ни привычек. Разубеждать в этом кого-то – дело бессмысленное и неблагодарное. Поэтому давайте поступать так, чтоб не нарываться на грубость. Время на перекур вы всегда найдёте. Для нас не является тайной, что бригады после вызовов не сразу освобождаются. Ну и покурите потихоньку, не лезьте на рожон. Зачем рисоваться-то? А кроме того, в машинах это вообще запрещено.

– Игорь Геннадьевич, я проверила все должностные инструкции и никаких запретов не увидела, – сказала Надежда Юрьевна. – Вот такой у нас пробел.

– Хм, обалдеть можно! – изумился главный. – Ладно, я скажу Ольге, чтоб срочно готовила дополнения. – Но ведь вроде бы закон запрещает курение в санитарном транспорте?

– Нет, не запрещает, я читала. Нельзя только на общественном транспорте, а про санитарный ни слова не сказано.