На территории «Скорой», к счастью, всё было посыпано песком. Этакий безопасный оазис получился. У крыльца чадил фельдшер Карасёв из предыдущей смены, у которого были забинтованы большой и указательный пальцы на правой руке.

– Здорова, брат Димитрий! Где тебя угораздило-то?

– На вызове. Стал открывать ампулу, и она лопнула. Глубоко порезал, блин, кровищи столько было!

– Так ампулу-то надо не голой рукой открывать, а чем-то прихватывать, салфеткой или бинтиком.

– Да знаю я, Юрий Иваныч, чего уж теперь, после драки кулаками не машут… Да ещё и больная начала ругаться, что ей всё кровью перепачкал. «Я и так чуть живая, а теперь придётся скатерть стирать и палас замывать. А вдруг я от вас заражусь чем-нибудь?» Блин, как будто я специально так сделал! Вообще уже из ума выжила.

– Так ты один, что ли, работал?

– Да, моя Вероника на больничном, а замену не дали.

– А о несчастном случае на производстве не сообщал?

– Не, ну на фиг. Меня тогда обвинят и <люлей> пропишут.

– А как же ты работать-то будешь с пораненной рукой?

– Не знаю, может, на больничный уйду, скажу, что дома поранился.

Бригада, которую мы меняем, в полном составе сидела в «телевизионке».

– Приветствую всех! Как жизнь? Бьёт ключом и всё по голове?

– Нет, Иваныч, жизнь нормальная и по голове не бьёт! – довольно ответил врач Анцыферов. А всё почему?

– Потому что разразилась взаимная любовь с Любой?

– Вот вечно ты, Иваныч, всё опошлишь! Потому что Люба до сих пор на больничном и за неё опять баба Зина работает!

– А, кстати, что-то давно Олега Малышева не видно? Уже прекратил бомжевать?

– Так его уволили за пьянку, по статье. Он пытался трепыхаться, типа выпил не в рабочее время, а в выходной. Но гнилые отмазки за базар не канают.

В статье-то ясно написано: появление на работе в состоянии опьянения. Нет там ничего про рабочее время. Выпил, нарисовался, вылетел! Хоть и собирается он судиться, а толку-то?

– Н-да, а вроде и жалко его. Уж могли бы и по собственному уволить. Куда он теперь с такой-то записью устроится?

– Нет, Иваныч, не жалей. Я хоть и злостный отрицала, но тут не на его стороне. Сколько с ним нянчились? Можно подумать он дитё несмышлёное. Любая наглость должна свой предел иметь.

Объявили конференцию. Из доклада старшего врача о смертях за истекшие сутки, запомнилось одно ДТП. На загородной трассе отечественная легковушка, пытаясь совершить обгон, выехала на встречку, угодила под фуру и оказалась раздавленной всмятку. Приехавшей бригаде оставалось лишь констатировать смерти водителя и пассажирки. Не поддаётся пониманию столь глупый риск. Дорога была отвратительной, видимость тоже. Вот и получилось, что спешка с излишней самонадеянностью обернулась трагедией.

Далее слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Галина Владимировна, у меня в руках карта фельдшера Ежовой. Она выставила под вопросом ОНМК, из всего положенного сделала только м***идол, да еще на кой-то чёрт дала г***цин. Затем взяла отказ от госпитализации и уехала. А главное, карта до сих пор не закрыта. Как же так получилось-то?

– Карина, объясни, что это значит? – обратилась старший врач к Ежовой. – Почему ты карту не сдала на закрытие?

– Да я что-то запарилась совсем.