Лента выползла и услужливо преподнесла диагноз: острый переднебоковой инфаркт миокарда. Подъёмчики сегмента ST были небольшими, скромными, зубцы Q за рамки приличий не выходили. Всё это говорило об относительно небольшом очаге. Но, кроме того, имелось и нарушение ритма в виде желудочковой экстрасистолии. Само по себе это неопасно и лечения не требует. Однако экстрасистолия может быть предвестником другой, уже по-настоящему жизнеугрожающей аритмии – фибрилляции желудочков.

– Ну что там? Всё плохо, да? – спросила больная.

– Как говорится в анекдотах, у меня для вас две новости: хорошая и плохая. У вас инфаркт, и это плохо. Но он небольшой, и это хорошо.

– Вот уж не думала, что когда-то инфаркт схлопочу. Я же привыкла молодой себя считать. Терпеть не могу по врачам бегать. Да, собственно, и бегать-то было не с чем.

– А ЭКГ по какому поводу делали?

– Ни по какому, просто был медосмотр на работе.

– Всё ясно. А считать себя молодыми мы должны во что бы то ни стало. Иначе старость нас быстро в плен захватит.

После оказания помощи состояние пациентки заметно улучшилось. Как только речь зашла о переноске на носилках, она сразу решительно отказалась. А нам не оставалось ничего другого, как согласиться. Да, перемещение инфарктных больных своим ходом является грубейшим нарушением. Но ведь не станешь же применять силу.

Этот вызов в очередной раз показал, что господин Инфаркт изменил своё преступное поведение. Если раньше он проявлялся сильнейшей загрудинной болью, то теперь, как правило, болевой синдром не столь силён.

Разрешили, наконец-то, обед. Но, как всегда, сразу приступить к трапезе не получилось. Сперва сделал всё самое безотлагательное: карточки сдал, наркотик списал и в полицию передал сообщение о погибшем мужчине. Никогда не перестану поражаться идиотским требованиям. Ведь полиция выезжала на место происшествия и соответствующая информация у них есть. Но несмотря ни на что, передать сообщение мы обязаны. Приведу пример из собственного опыта. Выехали мы в отдел полиции к избитому мужчине. Чтоб потом не терять лишнее время на звонки, я предложил дежурному оставить сообщение прямо сейчас. Но он ответил, что так нельзя. Это нужно делать лишь по служебному скоропомощному телефону. Да, вот так и работаем.

В этот раз дали возможность не спеша пообедать и чайку попить.

Когда я принимал очередную дозу никотина, из медицинского корпуса вышла нещадно матерившая кого-то фельдшер Калинина.

– Это кого ты так ласково, Любовь Юрьевна?

– Дезинфекторшу новую! Вообще уже обнаглела! Попросила её машину от крови помыть, так она меня как девчонку отчитала: «Неужели нельзя поаккуратнее? Вы что тут устроили? Могли бы и постелить чего-нибудь!» А я ей сразу высказала, что это её обязанности, она за это деньги получает.

– Хм, а я даже и не знал про неё. Ну а что делать, Любовь Юрьевна, ведь на такую работу, да ещё и за копейки, желающих мало.

– Ага, мы теперь что, кланяться ей должны?

– Зайдите к Андрею Ильичу, она же в его подчинении. Пусть он с ней поговорит.

– Ой, да толку-то от него! Ни рыба ни мясо. Кто тут его особо слушает-то…

Наш разговор прервал вызов: психоз у мужчины пятидесяти четырёх лет.

Путь проделали неблизкий, в захолустную окраину города. Хотя эта местность ничуть не похожа на городскую. Кругом старый частный сектор с жутким бездорожьем, напрочь лишённый уличного освещения. Хорошо ещё, что сейчас земля замёрзшая. А если приехать сюда в распутицу, то можно застрять капитально. Да, уже был такой печальный опыт.

Нужный нам небольшой домик отличался от соседних особой убогостью и ветхостью. Никто нас не встречал. В незапертую калитку вошли осторожно, опасаясь собаки, но во дворе стояла лишь пустая конура.