После констатации объяснили вдове, как действовать, и распрощались.

Да, жесток и коварен рак поджелудочной железы, ни единого шанса не оставляет. Он даёт о себе знать слишком поздно, когда время безнадёжно упущено. Точными статистическими данными я не располагаю, но этот вид рака встречается достаточно часто. А смертность от него одинакова для всех, независимо от финансовой состоятельности и положения в обществе.

Вот и разрешили долгожданный обед. На Центре кроме нас были всего две бригады. Значит, вызовов много, все в разгоне.

Давно заметил дурацкую закономерность. Поначалу кажется, что всю документацию оформил как положено, прям-таки идеально. Но когда иду сдавать, непременно отыщутся ошибки или недоделки. Вот и в этот раз без них не обошлось. Нет, ничего критичного не было, но тем не менее я сам у себя украл двадцать минут свободного времени.

Только было расселись в «телевизионке», как вызов пришёл: перевозка женщины пятидесяти восьми лет из ПНД в психиатрический стационар.

Врач Луиза Александровна встретила нас, как всегда, приветливо:

– Здравствуйте, любимая бригада! Как ваше ничего?

– Спасибо, пока всё в порядке. Кого везём?

– Первичную больную с галлюцинаторно-бредовым синдромом. В стационар сама попросилась, сказала, что с мужем хочет встретиться.

– А что, встречаться можно только в психбольнице?

– Не-е-е-т, Юрий Иваныч, ничего вы не поняли. Муж умер семь месяцев назад. Точней погиб, под поезд попал.

– Ну и каким же образом они встретятся?

– Я попыталась эту тему развить, но она уходит от ответа.

– Там не деменция часом?

– Нет, нет, она сохранная, полностью во всём ориентирована. Вот только везде ей муж мерещится.

Прилично одетая, невысокая, стройная больная стояла в задумчивости, прислонившись к стене. Но не тоскливой была эта задумчивость, а наоборот, какой-то светлой, мечтательной. Проводили мы её в машину, и там я не упустил возможности побеседовать со столь интересной пациенткой.

– Эльвира Владимировна, скажите, пожалуйста, вы с какой целью попросились в больницу?

– Ой, тут долго надо рассказывать… Семь месяцев назад у меня якобы погиб муж. Сказали, что поездом сбило. На опознание его сестра ходила, а меня не пустили, потому что мы с ним не расписаны. Формально-то я чужой человек. Она его опознала, потом в закрытом гробу похоронили. А вот кто там был, что за покойник, неизвестно.

– А почему вы считаете, что он жив?

– Потому что вижу его периодически. Я же не слепая, не дура, своего Алика из тысячи узнаю.

– И где же вы его видите?

– На улице. Но только у нас никак не получается остановиться и поговорить, кто-то мешает всё время. Представляете, позавчера иду в магазин, и Алик мне навстречу. Но тут мужик появился, как из-под земли вырос, и на меня какое-то затмение навёл. Потом я очухалась, смотрю, Алика уже нет. Никак не пойму, зачем нам мешают? Кому это нужно?

– Эльвира Владимировна, а вы не допускаете, что все ваши встречи – результат болезни?

– Нет, конечно! Ну ладно, допустим, я больная. Тогда получается, что и на телевидении тоже все больные?

– Не понял, а телевидение тут при чём?

– При том, что передачи ведут специально для нас с Аликом. Последний раз психолог выступала, говорила про наши отношения.

– А в больнице вы надеетесь с ним встретиться?

– Я на многое надеюсь. Мне во всём разобраться надо, понять, в чём дело.

Да, галлюцинаторно-бредовый синдром у Эльвиры Владимировны сомнений не вызывал.