– Ну у нас такого нет. Раньше, бывало, роды кидали, но потом я с Надеждой по душам поговорил и всё прекратилось. А детские вызовы вообще не дают.

– Вот видишь, а ты говоришь так же! А, Иваныч, я же самое главное не сказал: наша машина сломалась, накрылась коробка. Так что будете на какой-то другой работать.

– А имущество из нашей машины перенесли?

– Да, дефибриллятор, кардиограф, ингалятор, контейнер с растворами. Только шины и воротники не брали, они в другой машине были.

Объявили конференцию. После доклада о смертях, инфарктах и инсультах очередь дошла до ДТП с пострадавшими. Таковых было три, но всех нас заставило встрепенуться лишь одно. Женщина, везя за собой на санках трёхлетнего ребёнка, попыталась перейти проезжую часть в неположенном месте. В результате она была сбита и получила серьёзную сочетанную травму. А вот с ребёнком всё обошлось благополучно. Он хоть и вывалился из санок, но остался целым и невредимым. Непонятно, что должно быть в голове у взрослого дееспособного человека, чтоб решиться на столь бездумный поступок. Если ты всегда готова к риску, то и подвергайся ему сама, не вопрос. Но спрашивается, кто дал тебе право ставить под угрозу жизнь ребёнка? Куда делся твой материнский инстинкт? Если он бесследно исчез или отсутствовал изначально, значит, ни о каких родительских правах не может быть и речи.

Закончив доклад, старший врач с нервозностью в голосе заявила:

– Игорь Геннадьевич и Надежда Юрьевна! Я опять вас прошу провести работу с Анцыферовым. Он стал вообще неуправляемым. В четырёх картах написал неправильное время и отказался переписывать.

– Почему его нет на конференции? – спросил главный.

– Не считает нужным, – ответила старший врач. – Один раз побывал, и всё на этом.

– Почему он не хочет переделывать карточки?

– Во всём винит диспетчера, говорит, что она нерационально вызовы распределяет, из одного конца города в другой. Из-за этого доезд превышает двадцать минут. В картах он пишет фактический, а не тот, который нужен.

– Да, помнится он мне тоже об этом рассказывал. И вы знаете, Галина Владимировна, я его понимаю. Вызовы-то действительно распределяются некорректно. При малом количестве бригад это было оправдано, и мы ни слова не говорили. А теперь недостатка нет. Каждый день на линии тридцать три – тридцать четыре бригады. Ну и зачем, спрашивается, гонять из конца в конец? Галина Владимировна, я так понял, что в вашей смене диспетчер действует полностью самостоятельно, независимо от вас. Но вы понимаете, что так не должно быть?

– Игорь Геннадьевич, я, честно говоря, не ожидала от вас такой реакции. Вообще-то и в приказе, и в должностных инструкциях написано, что врачи и фельдшеры обязаны подчиняться диспетчеру. А теперь он почувствует вашу поддержку и вообще распояшется. Мы так до полной анархии дойдём!

– Не преувеличивайте, Галина Владимировна, не нагоняйте панику. После конференции я с ним поговорю и всё, что нужно он перепишет. Но на будущее сделайте так, чтобы этот разговор больше не повторялся. Давайте работать не только по букве закона, но и просто по-человечески. Коллеги, вопросы есть?

– Да, – ответила фельдшер Кузнецова. – У нас с Галиной Владимировной возникли разногласия. Я поставила больному судорожную готовность, но мне сказали, что она ставится только на основании энцефалографии. Получается, что клиническая картина вообще не имеет значения?

На этот вопрос ответила Надежда Юрьевна, стараясь быть корректной по отношению к старшему врачу и не принизить её авторитет.