– Здрасьте, ой, я никак в себя не приду… Такого страха натерпелась! Уже и не знаю, с чего начать-то, башка ничего не соображает.

– Всё, успокойтесь, пожалуйста. Давайте по порядку, что у вас случилось.

– Я пришла с работы, дверь отперла… Он сам меня просит уже третий день, чтоб я его запирала, когда ухожу. У него сильный запой был, потом стал выхаживаться и взаперти сидел, чтоб соблазнов не было. Ну вот, я захожу, а он наклонился и в постель ножом тыкает! Заорал: «Иди отсюда, чего ты смотришь! Он меня зарезать хотел!» Я перепугалась, что сейчас и на меня набросится. На улицу выбежала, за дом зашла и полицию вызвала. Они с пистолетом зашли, ну, думаю, сейчас, наверно, застрелят. Но ничего, скрутили и наручники надели.

– Запой-то сколько длился?

– Две недели.

– А вообще давно пьёт?

– Ой, да всю жизнь. Он водителем работает, столько мест поменял, что не сосчитаешь. Удивляюсь, как только его прав до сих пор не лишили. Но правда, за руль никогда пьяным не садился. Сейчас он в колледже работает, там директор очень хорошая, терпит его. Вот только надолго ли…

Виновник торжества, голый по пояс, сидел на полу в застёгнутых сзади наручниках под бдительным надзором двух полицейских. Лицо его с неаккуратными разлохмаченными усами было опухшим и желтоватым.

– Ну чего, эй, давай, короче, вали меня! Но я тебя один <фиг> не прощу! – говорил он непонятно кому.

– Уважаемый, что случилось? С кем ты тут воевал?

– А вы спросите у Алика, он вам всё расскажет, он же живой!

– И где же этот Алик?

– Вон, чё, не видишь, что ли? Вон на кровати лежит! Э, а эта <распутная женщина> чего тут делает? Вы, что ли, её привели? – спросил он, глядя в открытую дверь другой комнаты.

– Нет, мы <распутных женщин> ни к кому не приводим, мы ж не сутенёры какие-то! – ответил фельдшер Герман.

– Эй, ты, <самка собаки>, – обратился он к невидимой женщине. – А чё у тебя ноги-то такие? Фу, блин, уродина! Смотрите, смотрите, а чё у неё ноги, как куриные лапы?

– Ничё, просто так задумано, – ответил я.

Поскольку больной крепким телосложением не отличался и откровенной агрессии ни к кому не проявлял, увезли мы его в наркологию сами, без сопровождения полиции. Просчитался, бдобровольно, взаперти сидел, опасаясь повторения запоя. Но беда пришла откуда не ждали, ведь для белой горячки преград нет, никакие двери от неё не спасут.

Дальше поехали мы к избитой девушке восемнадцати лет, находившейся в состоянии алкогольного опьянения. Ожидала она нас в общежитии одного из колледжей.

На вахте нас встречала весьма опечаленная пожилая женщина:

– Здравствуйте, я воспитатель. Всё же нашла она приключений себе на з***ницу. Она вообще неуправляемая, занятия прогуливает, с мужиками старше себя шляется. Вся истаскалась. И что её держат, не понимаю. Выгнали бы давно, и проблем бы никаких не было.

– А сейчас-то что случилось?

– Пришла пьяная, грязная и с разбитой рожей. Сказала, что какой-то знакомый избил.

Виновница торжества в перепачканной белой куртке и в уличной обуви лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и громко рыдала. Две её соседки спокойно сидели за столом, никак не вмешиваясь в происходящее.

– Арина! – громко окликнул я её. – Ну-ка, давай поворачивайся к нам лицом! Хватит реветь! – громко и решительно скомандовал я и потянул её за куртку. В подобных случаях нельзя сюсюкать и упрашивать, иначе пьяные слёзы будут неиссякаемыми.