– У психиатра наблюдаешься?

– Да <на фиг> он мне нужен.

– В психиатрической больнице когда последний раз лечился?

– Давно, сейчас и не вспомню.

– Ну хотя бы примерно, пять, десять, двадцать лет назад?

– Лет пять, наверно.

– Где ты сейчас находишься?

– Да вроде мусарня, а может больничка. Пока не знаю.

– А какие сегодня число, месяц и год?

– Май, наверно. Девятого мая парад был, я ходил смотрел.

– Ты, я так понимаю, не работаешь. А на что живёшь?

– Пенсию получаю, я же инвалид.

– Всё ясно, поехали в больницу.

– Дык, а здесь-то чего?

– А здесь отдел полиции.

У господина Волкова, как и у женщины с предыдущего психиатрического вызова – органическое бредовое расстройство. Только в придачу к нему ещё и нечто похожее на Корсаковский синдром. Точно не утверждаю, поскольку при этой патологии, кроме всего прочего, должны быть грубые нарушения памяти на текущие события. Однако больной прекрасно помнил свой визит к бывшей жене, осознавал, с какой целью к ней явился. А вот всё остальное, присущее Корсаковскому синдрому, было в наличии. Здесь имеются в виду ложные воспоминания, например, фантастический «визит» давно умершего Толяна, а также дезориентированность во времени и пространстве. Ни о каком излечении речи, конечно, не идёт и нужно решать вопрос о помещении этого Волкова в психоневрологический интернат.

Впору было об ужине думать, а нас ещё только на обед позвали. Но ладно, хоть так-то. Господину Степану я перестал покупать гостинцы. Какой смысл, если не получается застать его дома?

Эх, жалко, прошли те времена, когда после обеда можно было часик полежать и расслабиться. А теперь не забалуешь, на всё про всё не больше сорока минут.

Планшет резким звуком известил о вызове: в подъезде дома без сознания женщина восьмидесяти лет, травма головы без кровотечения.

У подъезда «хрущёвки» нас встретили две пожилых женщины:

– Идёмте, идёмте скорей, а то она на лестнице вниз головой лежит! Мы побоялись её трогать.

На лестничной площадке окно было приоткрыто, под ним валялась табуретка и стояло ведро с водой. Наша больная недвижимо лежала на ступеньках головой вниз. Такое положение представляло угрозу для жизни, в частности, из-за возможной аспирации рвотных масс. Поэтому, надев сперва воротник Шанца, мы перенесли её в машину.

К счастью, гемодинамика была стабильной и не требовала неотложных мер. А потому стал я выяснять у соседок обстоятельства случившегося.

– Она мыла окно и видимо с табуретки упала, прямо навзничь. Я грохот услышала, выбежала, а она лежит, как мёртвая

– А уборщицы-то у вас нет, что ли?

– Есть. Просто Полина Сергеевна у нас старшая по подъезд, и на чистоте у неё прямо помешательство какое-то. Не дай бог, где соринку найдёт, сразу бежит мыть.

– У неё дома никого нет?

– Нет, она одна живёт. К ней дочь часто приходит, но мы ни телефона, ни адреса не знаем.

– Понятно, значит её паспорт и полис мы не получим.

– Нет-нет, что вы, мы к ней в квартиру даже и не сунемся. Она ведь знаете какая! Обвинит потом, что у неё миллионы украли!

– Ладно, тогда я сам в полицию сообщу, чтоб хотя бы дверь опечатали. А то ведь негоже, что квартира нараспашку.

Выставил я пострадавшей закрытую черепно-мозговую травму, ушиб головного мозга тяжёлой степени, кому I–II, после чего увезли мы её в нейрохирургическое отделение областной больницы.

Следующим вызовом был психоз у мужчины пятидесяти семи лет. Вызвала полиция.

Как всегда в подобных случаях, дверь в квартиру была не заперта.