– Да неужели он пойдёт по своей воле?

– К сожалению, принудительного лечения сейчас нет. Всё, что смогли, мы сделали. Поэтому до свиданья.

Выставил я ему токсическую энцефалопатию и судорожную готовность. Последнюю я нарисовал для того, чтобы оправдать применение с***зона. После инъекции болезный успокоился и стал немного отрешённым.

Да, отлично понимаю, как нелегко приходится близким алкоголика. Жить с таким невыносимо. Вот только поделать тут ничего нельзя. При отсутствии психоза недобровольная госпитализация невозможна. А если всё-таки взять и госпитализировать, то в лучшем случае его просто не примут, а в худшем – привлекут к уголовной ответственности за незаконное помещение в психиатрический стационар.

После освобождения получили вызов к мужчине шестидесяти девяти лет, у которого под вопросом ОНМК случилось.

Встретила нас супруга больного и рассказала:

– С ним что-то непонятное творится. Сел есть, а ложку держать не может. Даже попить не получилось, не глотается никак, всё обратно вытекает. И голос стал какой-то гнусавый. Ой, это, наверно, инсульт! Господи, он ведь никогда не пил, не курил, следил за собой, откуда эта напасть?

Больной сидел на диване и смотрел на нас как-то по-детски беспомощно, а из угла приоткрытого рта стекала слюна.

– Здравствуйте, Борис Юрьевич, что вас беспокоит? – спросил я.

– Голова кружится, куда-то в сторону меня ведёт, – тихо, гнусаво и невнятно ответил он.

– А глотать получается?

– Не, не, никак… Что такое со мной?

– Мозговое кровообращение нарушилось, – ответил я, избегая слова «инсульт», дабы лишний раз не пугать его и не разжигать стресс.

Сделали мы хорошие нейропротекторы, то есть препараты, защищающие и даже частично восстанавливающие нейроны, после чего свезли больного прямиком в реанимацию нейрососудистого отделения.

У Бориса Юрьевича было острое нарушение кровообращения в стволе головного мозга, вследствие чего развился бульбарный синдром. Он представляет собой поражение языкоглоточного, блуждающего и подъязычного нервов. В таких случаях создаётся реальная угроза для жизни. Нет, не только из-за опасности подавиться. Есть реальная угроза того, что повреждённый мозг попросту прекратит поддерживать важнейшие жизненные функции. Прогноз в данном случае далеко не оптимистичный.

Следующий вызов дали к женщине тридцати двух лет, у которой голова болела. Н-да, теперь мы и до головных болей докатились. Нет, такой повод к вызову меня не пугает. Просто было бы рациональнее, да и дешевле для ТФОМС, направить туда общепрофильную фельдшерскую бригаду.

Открыл нам весьма обеспокоенный мужчина, который вполголоса сказал:

– У жены голова сильно разболелась, прямо до рвоты. Не знаю, что такое.

– А раньше головные боли были?

– Ну да, у неё они часто бывают, но не до такой степени. Таблетку выпьет, и всё проходит.

Больная лежала в тёмной комнате, свернувшись калачиком. Когда включили свет, она издала стон и вымученно сказала:

– Ой, не надо, выключите!

– Оксана, без света мы вам помочь не сможем. Потерпите немножко, давайте сначала я вас посмотрю, и после этого полечим. Ваш супруг сказал, что у вас головные боли бывают часто. А вы можете предчувствовать, что вот сейчас заболит голова?

– Нет…

– Голова болит вся или только часть?

– Сверху… Давит сильно…

– Сейчас тошнит?

– Да…

– Насколько сильная боль по десятибалльной шкале?

– Десять…

– От боли что вы принимаете?

– П***гин.