– А водитель-то кто?

– Ежов.

– Ну и что с ним было?

– Геморраш. Мы бригаду на себя вызвали, с ними другой водитель приехал. Ежова в «пятёрку» увезли, а нас вернули на Центр.

Как же досадно от осознания того, что беды чаще всего обрушиваются на хороших людей! А Алексей Борисович Ежов, без сомнений, относится именно к таким. Давно я его знаю, с молодости. Ни разу не замечал в нём ни раздражённости, ни злопыхательства. Всегда спокойный, доброжелательный, понимающий других с полуслова. Не в обиду коллегам скажу, что некоторые из них по своему культурному уровню не дотягивают до простого водителя Алексея Борисовича. В общем, искренне желаю ему скорей пойти на поправку.

Бригада, которую мы меняем, была на месте и, как всегда, заседала в «телевизионке».

– Приветствую, господа! Как поработали?

– Да вроде ничего, – ответил врач Анцыферов. – Особо не заездили, поспать дали. А, кстати, бабка Мухина померла! Мы её ночью законстатировали.

– А кто вызвал-то? Она же одна жила.

– Её месяц назад парализовало, и сын сиделку нанял. Вот сиделка и вызвала.

– Ну что ж, хоть и нехорошо так говорить, но одним проблемным пациентом стало меньше.

– Не, Иваныч, не меньше. Один уходит, а вместо него сразу другой появляется. Ты у Ильиной ни разу не был?

– Ну я сейчас и не вспомню.

– Значит, не был, иначе бы точно запомнил. Она тоже после инсульта, лежачая, но беспределит по-страшному. Не бабка, а конь с я***ми! Обычные слова не говорит, а матом кроет только в путь! Её дочь на к***лол подсадила. Как выпьет, успокаивается, а потом ещё сильней орать начинает, ещё требует.

– А с чем вызывают-то?

– «Плохо парализованной», «головная боль», «высокое АД». Ну со всякой <фигнёй>, короче. Вообще не знаю, зачем они вызывают. Никакой экстренности там нет. Новый мозг мы ей не вставим, а что ещё делать-то? Каждый день её седировать, что ли? Да ну на х***ен, ей восемьдесят лет с лишним, случись чего, на нас же всех собак и повесят. Дочке все говорили, что нужно к неврологу и психиатру обращаться. А той всё <пофиг>, знай «скорую» дёргает.

Здесь я должен заметить, что некоторые больные после перенесённого инсульта начинают активно использовать в своей речи так называемые «эмболы». Это стереотипные, повторяющиеся звуки, междометья, части слов, полные слова или короткие фразы. Очень часто в качестве эмболов выступает нецензурная брань. Но больные так выражаются не из хулиганских побуждений. Как правило, они пытаются таким образом объясняться с окружающими. Обычные подходящие слова они произнести не могут, а эмболы – пожалуйста.

Как-то давно ездили мы с коллегами проведать старенького доктора, перенесшего инсульт. Из всех слов он мог чётко и внятно произносить исключительно матерные. Причём это была не бессмысленная ругань, а заменитель разговорной речи. Как сейчас помню, он обратился к своей супруге, кивая на нас и жестикулируя: «Дай ца-ца, эти, вон фи-фи-фи, … твою мать, фи-фи-фи, <распутная женщина>!» Оказалось, что он просил угостить нас чаем с конфетами. Да, повреждённый мозг способен на многие выкрутасы.

Объявили конференцию. Старший врач предыдущей смены озвучила дикое происшествие, случившееся глубокой ночью. Бригада дежурила на пожаре в жилой многоэтажке. Быстро справившись с возгоранием, пожарные обнаружили в квартире тр-пы трёх мужчин с рублеными ранами на головах. По всей видимости, убийца путём поджога пытался избавиться от следов преступления. По словам соседей, эта квартира представляла собой алкопритон, обитатели которого достали всех до печёнок.