…В бухте у причалов было спокойно… а где-то далеко сейчас разошелся шторм…

Дар провалился в сон, и не было ямы бездоннее этого сна…

Штормило здорово (шторма нынче не чета довоенным), но Дар не чувствовал этого. Не проснулся даже когда упал с койки и растянулся на полу.

…сны, из которых надо выбираться…

…Оба Лёна, и младший, и старший, были в ужасе: что делать со штормом, они даже не представляли. Тут, как назло, угрожающе приближались зубастые скалы, хотя далеко было еще до настоящего берега.

Мих некстати вспомнил, что эти «скалы» — не что иное как огрызки довоенных нефтевышек, но оптимизма это никому не прибавило.

— Дар! — вдруг вспомнил маленький Лён. — Зовите Дара! Он завел корабль, он должен его и спасти!

За Даром сиганул Мих — минуты не прошло, как уже был в каюте брата и тряс его, бесчувственного, за плечи.

— Дар! Дар! Проснись! — орал Мих ему в уши. Боялся уже, что Дар опять ушел, как тогда…

С усилием Дар открыл глаза. Глядящие в никуда, как у Клота, но не ясные, а устрашающе мутные, словно прикрытые дымкой… как глаза слепого… глаза Нефью!..

Впрочем, Миху некогда было обращать внимание на это. Мало ли у кого какие глаза спросони… Он просто схватил Дара за локоть и потянул за собой. Бежал Дар на удивление быстро и послушно. Но, едва оказавшись на палубе, остановился, как вкопанный.

Когда Мих изо всех сил рванул его за руку и почувствовал, что это все равно, что двигать каменную статую, ему стало жутко…

…Дар стоял ровно, разведя в стороны руки. Он стоял как на ровной земле, будто и не было жестокой качки и бешеного ветра…

Мих попятился от него и упал, споткнувшись о какой-то некстати подвернувшийся канат, и встать уже не решился… А может, дали понять, что не стоит этого делать…

Он заворожено смотрел на Дара. А от того, точно невидимые теплые волны, исходило… спокойствие… Мих почувствовал, как улеглась поднятая страхом буря в его душе… и увидел, как успокоилось разбушевавшееся море… и здесь, и там установился полный штиль…

Мих встал и посмотрел вокруг…

О борта «Черного Аполлона» плескала спокойная синяя вода, не несущая даже пенных барашков. А штормовые тучи где-то в вышине прорезало солнце. Но — самое странное — штиль простирался лишь не некоторое расстояние от корабля. Дальше же, встречая незримую преграду, о границу спокойствия бились огромные волны…

Ведомый Лёном, старшим или младшим, корабль спокойно плыл туда, где должен быть берег, и штиль двигался вместе с ним…

На палубе потихоньку собирались Приморцы, окружая неподвижно стоящего Дара, который по-прежнему смотрел в никуда туманным взглядом. И от этого мокрого четырнадцатилетнего мальчишки исходил такой свет!.. тот, что не видишь глазами, но чувствуешь сердцем…

— Ангел… — прошептал кто-то…

На незанятый пятачок пространства вокруг Дара ступил Нефью. Он подошел к ученику и взял его за руку. И эта рука, совсем недавно показавшаяся Миху каменной, как у статуи, вдруг мягко легла ладонь в ладонь…

«Я говорил тебе, чтобы ты не просыпался, Дар, помнишь?!» — голос Нефью пронизал бездонную яму до самых глубин.

«Ты говорил не просыпаться,» — согласился Дар.

«Жизнь это Сон, — сказал Нефью. — И смерть — это Сон. А потому между ними нет разницы. Я говорил не просыпаться потому, что только во сне человек может быть самим собой.