– Спасибо, почтенный Сагаан Толгой, – поблагодарил я доброго старика.

И поклонился в пояс.

– Не спеши благодарность ронять, – ответствовал монах, – будет труден твой Путь и полон опасностей.

– Знаю. Но что поделать? Судьба.

– Помогу я тебе, Хурэн Хун. Чем могу, помогу. Дам кувшин с водой, уголек из костра, осколок зеркала и хабао – прут шерстобитный. Все остальное, что нужно для завершения Пути, ищи, Хурэн Хун, в себе самом.

И не замедлив, одарил меня старик всем обещанным, а напоследок спросил:

– Готов ли ты, Хурэн Хун? Полон ли сил и решимости сделать первый свой шаг по Пути, что длиннее всех дорог на свете?

Я кивнул:

– Да, Сагаан Толгой, я готов. Только – вот незадача – не знаю, в какую сторону шагать.

Старик протянул невесть откуда взявшуюся пиалу:

– Выпей, Хурэн Хун, архи из этой старой чашки. Выпьешь до дна – увидишь звезду, следуй за ней. Надеюсь, Хурэн Хун, что в Пути растеряешь жгущее тебя изнутри желание мести. И прощай. Все, что хотел сказать, сказал.

После этих слов подпрыгнул старик на месте и куда‑то исчез. Вот так вот: прыг‑скок – и будто и не было его.

Ну а я досчитал до девяти, собираясь с духом, потом еще до пяти, вздохнул, задержал дыхание и выпил залпом горько‑тягучее варево.

Не успел отбросить чашку в сторону, а та белая мохнатая муть, что до сих пор окружала меня, начала медленно (вот и появилось наконец ощущение времени) растворяться сама в себе. Новая реальность проявлялась, словно изображение на фотобумаге, опущенной в посудину с проявителем, а когда все закончилось, я увидел, что стою в долине, окруженной горами с заснеженными вершинами. Над одной из вершин сияла путеводная звезда.

Делать нечего, подумал я чужими словами, нужно идти.

Подумал так и пошел.

Долго шел. Так долго, что стал выбиваться из сил. И после этого еще долго шел. И еще столько же. А когда почувствовал, что вот‑вот упаду, нежданно‑негаданно вышел к бронзовой юрте.

В юрту вошел, полог откинув, и увидел внутри юную девушку красоты несказанной.

– Не Агуу Ногон ли ты, милая? – спросил у нее.

– Может быть, – смутившись, ответила девушка. – А я знаю, кто ты. – Она коснулась рукой моей родинки на правой щеке. – Говорили мне про эту тамгу. Ты – Хашхи Бухэ.

– Пусть для тебя я буду Хашхи Бухэ, – легко согласился я.

– Вижу, как сильно устал ты, батыр, – сказала девушка и протянула мне большую пиалу. – Выпей молоко звездной моей кобылицы, и силы вернутся к тебе.

Чуя сердцем подвох, кинул я тлеющий уголек в очаг, а когда затрещал‑разгорелся сухой хворост, плеснул в пламя молоко из поданной пиалы. И вспыхнуло молоко ярко‑ярко, будто не молоко то было, а высокооктановый бензин марки АИ‑98.

– Ай как нехорошо! – стал укорять я девушку. – Живешь на дороге тридцати ханов, а мне молоко подаешь червивое.

Высказал обиду и коснулся ее плеча шерстобитным прутиком. В тот же миг исчезла девушка, а вместе с ней исчезла и бронзовая юрта.

Удивляться некогда, подумал я чужими словами, нужно дальше идти.

Подумал так и пошел.

Долго шел. Так долго, что стал выбиваться из сил. И после этого еще долго шел. И еще столько же. А когда почувствовал, что вот‑вот упаду и уже не встану, нежданно‑негаданно вышел к серебряной юрте.

Полог откинув, вошел и увидел внутри прекрасную женщину.

– Не Анма Мэргэн ли ты, хозяюшка? – спросил у нее.

– Может быть, – уклончиво ответила женщина. – А я знаю, кто ты. Я видела эту тамгу. – Она ласково коснулась моей родинки на правой щеке.