|
- Пойду в авиацию. Буду летать в Африке или еще где. - Какой из тебя пилот, - хмыкнул Говард. - Ты даже на скейтборде ездить не умеешь. - Научусь. - А что ты будешь делать, Рик? - А не знаю. Пацаны все думают, что будет что-нибудь потрясное, а потом идут работать по банкам и офисам. Эй, Динни, а кто дальше нырнет? - А я все равно научусь летать, - твердо сообщил Джимми, бредя посередине пруда. - А не надо будет. - Это как. Дин? - А компьютеры будут самолеты водить. Летчики не нужны будут. - А откуда ты знаешь, как будет? - спросил я, ложась на спину и лениво шевеля ногами. - Никто не знает, что будет даже через тридцать секунд. Говард заржал и плеснул в меня водой. - Ага, сейчас акула подплывет и пополам тебя перекусит. А Джим ответил серьезно: - Но ведь ты не знаешь, что с тобой будет? Не знаешь, скажем, что будешь делать в это время через неделю, а уж тем более через десять лет. - Через десять лет мне будет девятнадцать. - А мне двадцать, - сказал Джим. - И я буду летчиком. Я лежал на спине и смотрел на звезды. Да, не знаешь, что тебе припасет будущее. Через неделю после этого купания отец Джима Келлера в ярости вылетел из дому после бурной ссоры с миссис Келлер. Он велел Джиму сесть в машину и поехал в деревню, собираясь направиться в Лондон. Чуть меньше чем за километр от этого самого пруда машина врезалась в трактор. Джим и его отец погибли на месте. В школе передавали жуткую подробность: когда Джима выбросило через ветровое стекло, ему отрезало оба больших пальца. Их так и не нашли. Вскоре у ребят появилось занятие на храбрость: искать в траве пальцы Джима Келлера. Нет, будущее не угадаешь. Вот оно - мое будущее, только я себе его в девять лет и вообразить не мог. Плавая в пруду, я представил себе плывущий надо мной призрак Джима Келлера. Без больших пальцев. Но если Бог есть, он ему мог крылья выдать. И сейчас он может парить во всей вселенной. Я задержал дыхание, закрыл глаза и нырнул через озеро под поверхностью. Открыв глаза, я увидел только темноту. Потом коснулся дна. И оставался там, сколько мог выдержать. 18 Не думаю, что кто-то может с какой-то степенью уверенности сказать, когда точно произошла эта трансформация. Но проснувшись утром после того дня, когда я видел утаскиваемую в лес женщину, я понял, что беженцы из Лидса превратились в оккупационную армию. Теперь они просто брали что хотели. Конечно, к анархии обратилось меньшинство. Тысячи остались законопослушными гражданами. Они жили в лагере на лугу и в назначенный час терпеливо строились в очередь за миской варева, которое с каждым днем становилось все более водянистым. Но это меньшинство (которое вполне было способно расколоть человеку череп, чтобы отобрать яблоко) уже сильно численно превосходило все население Ферберна. И это меньшинство росло. Когда я вошел в кухню, Стивен протянул мне чашку черного кофе. Банку кофе он спрятал под половицей у себя в комнате - там, где десять лет назад прятал "Плейбой". В кухне было темно. Окна и двери мы заставили досками, чтобы дом не грабили каждый раз, когда мы выходим. Не то чтобы от этого было много пользы - мы знали, что в следующий раз, когда мы выйдем, дверь просто высадят. И если на то пошло, скоро они уже не будут ждать, чтобы мы ушли. - А ты заметил, - спросил Стивен, прикладываясь к чашке, - что не уголовный элемент начал грабежи? Это бизнесмены и профессиональные дельцы. Они беспощаднее всего грабили чужие дома. Я попытался поддержать разговор, но на самом деле меня не оставляли мысли о том, что должно было случиться с той женщиной. Может, я все-таки мог помочь? Может, если бы я взял ее и ее дочь к себе, с ней бы ничего не случилось. А что с ее дочерью? Ей же не больше четырнадцати, не могли же они... От грохота в дверь я вздрогнул так, что кофе выплеснулся и обжег мне руку. |
