—    Сия мысль, княже, мудра, — сказал Ешка. — Однако подумай глубже. Нехристи окаянные могут раньше на нашу сухую дорогу выскочить.

—    Только седни доглядчики вернулись — дороги на много верст пусты, не только ногайцев, конских следов не замечено.

—    Смотри, княже, сам...

Десять дней ратники чинили стены кокшайской крепости, заменили старые ворота, укрепили башни, расчистили вокруг крепости рвы.

Потом дожди перестали, и полк тронулся в глубь лесов. Первую ночевку князь Гагин решил сделать на озере Таир,-другую — на реке Студенке. Первый день отдохнувшие воины шли легко. Князь оказался прав, песчаные дороги после дождей стали еще доступнее: песок осел, затвердел, идти по нему — не тонуть по колено. К Таиру пришли к полудню, здесь воевода решил сделать полку постирушку и помывку. Выставив вокруг дозоры, полк разделся, стирал исподнее бельишко, смывал потную грязь с телес, накопившуюся в тяжком походе. Летнее солнце высушило одежду, посвежевшие воины переоделись, поужинали и легли отдыхать. Дозорные не заметили ни одной живой души, и всем показалось, что неприятель еще далеко.

На землю опустилась черная ночь. На небе ни звездочки; непогодь, бушевавшая более недели, на ночь опоясывала землю низкими облаками. Холодный ветерок дует с озера, шумит камыш по берегам. Дозорные Терешка и Никишка после помывки задремали у дороги. Казалось, и

не спали совсем, все время, вроде, приглядывались и прислушивались к ночи, но как очутился перед ними всадник в беличьей нерусской шапке и с саблей, не заметили. А он склонился с седла, стукнул ножнами сабли по плечу, сказал бабьим голосом:

—    Эй, сторож, караул проспал!

Пока Никишка протирал глаза, Терешка успел взвести курок и, не прицеливаясь, грохнул из пищали.

—    Зачем стреляешь, дурак! Я с добром приехала. Спать на карауле не надо. Ногайцы близко. Зови воеводу.

Но его звать уж было не надо. Лагерь проснулся, всполошился, и на выстрел прибежал сотник с солдатами. Айвике скрутили руки за спину, повели к воеводе в шатер. Гагин, в длинной исподней рубахе, поднял свечу над головой:

—    Кто такая? Откуда?

Айвика ответить не успела, в шатер вбежал Ешка, крикнул: —Айвика! —облапил ее, поцеловал в щеку.— Зачем ты здесь?

—    От Илейки-кузнеца прискакала. Велел упредить: на другой ночевке на вас налетит мурза Аталык, а у вас, я видела, сторожа спят.

—    Садись, рассказывай. Где Илья, где Топкай, где моя Палага? Как они? Это, Иван Васильевич, девка из того илема, куда мы следуем. Ей верить можно.

—    Кобылу накормите, — сказала Айвика. —Она полные сутки скакала без отдыху. Я думала, упадет.

Князь кивнул головой сотнику. Тот вышел из шатра, вслед ему князь крикнул:

—    И девке поесть пусть пошлют.

Хлебая холодный гороховый суп, Айвика начала рассказывать...

На рассвете полк двинулся дальше. Айвике дали свежего коня, она поехала вперед с ертаульной сотней. Места эти она знала хорошо, не раз охотилась. Двигались медленно и осторожно. К реке Студенке (по-черемисски она звалась Юшто) подошли на закате. Князь Иван Васильевич приказал лошадей оставить под седлами, воинам не раздеваться и не спать. В саженях сорока перед стоянкой воевода выставил всех пищальников, а *их у него было полтысячи, и приказал зарыться в две траншеи. Тысячу конников выслал на три версты вперед и приказал скрытно встать по обе стороны дороги, войско мурзы пропустить. Другую тысячу ратников отвел назад, в запас. Велено было до полночи жечь костры, ужинать, а после чтоб ни единого звука.

* Мурза\ повел на передовой полк только тысячу конников.