—    Нехорошо, Иринушка, — Федор покачал головой.— Ты теперь царица, а царско слово— это кремень. Я помню, ты мне про этот указ говорила. Спиридон, пиши немедля...

Дьяк глянул на Годунова, тот развел руками. Спиридон отложил свиток, взял лист чистой бумаги, начал писать указ. Время на это ушло немного, и дьяк поднес Федору свиток, столик с чернильницей и пером. Царь взял перо, обмакнул в чернила. Совсем хотел было подписать указ,

но Годунов сказал:

—    Повремени, государь. Надо бы узнать, много ли там

беглых людей?

Царь задержал руку с пером на весу.

—    Да более чем надо, Борис Федорович, — ответил Сабуров.

—    Поясни?

—    У меня из вотчины полторы сотни мужиков убежало,— соврал Данила. — А ежели указ будет, то я совсем нищ окажусь.

—    Не прибедняйся, княже,—сурово заметила Ирина.— У тебя, я знаю, вотчины о семи местах, и мужиков в них хватает. А коли и утекут малость — царским городам польза. Подписывай, Федя.

Царь снова ткнул пером в чернила и поднял руку.

—    Прости меня, матушка-царица. Я не к тому сказал, что мне для дела государева мужиков жалко, а к тому, что беглые людишки ко крепостям не бегут. На тех приволжских берегах их видимо-невидимо, а к Ноготкову ни один не пришел. Черемисы идут, а русские шатущие лкь ди — нет.

—    Если так, то, может, и повременим с указом? — царь обратился к Ирине.

—    Они, государь мой, потому и не идут, что боятся. Указа о прощении ведь нет. Давай, подписывай с богом.

Федор снова ткнул пером в чернильницу, развернул свиток-

—    Ты, сестра, государя не торопи, — сказал Годунов.— Указ сей бояр, помещиков, князей озлобит. Мыслимо ли дело беглым потакать?

Царь убрал руку, свиток снова свернулся.

—    Скажи мне, Федя, кто державой правит, мы с тобой али Борис Федорович? Ты же сам сказал — царско слово кремень.

—    Я же добра державе хочу, Иринушка. Пусть государь подписывает сей указ, но пошлем его только Ноготкову. Всю Русь в бега отпускать можно ли? А ты, государь, позволь мне еще Сабурова спросить, что беглые люди в тех лесах делают? В ватаги собираются, разбойничают?

—    Благо бы если так, Борис Федорович. Прибился туда разбойный атаман Илейка Кузнецов, собрал ватагу в тыщу, а может, более человек и увел всех служить мурзе Аталыку. Там и так наши вой от татар да черемис нужду терпят, теперь свои против государя воровать начнут. Лихо ведь.

—    Я, Иринушка, вспомнил! — царь затряс головой. — Минулый раз ты просила за того Илейку. А он, вор, к мурзе! Подписывать не буду!

—    Государь мой! — Ирина подошла к Федору, положила руки на его плечи.— Князь Сабуров, я знаю, правдивый человек, но он про того Илейку только слышал, а слухи могут быть напрасными. Отец Иоахим того кузнеца лучше знает, он жил с ним. Ему надо верить, он за русских людей в тех лесах ответчик. Подпиши указ.

—    Боязно, Иринушка, — царь захныкал, как маленький.

—    Стало быть, мое царицино слово на ветер?

—    Сестра! — Годунов подошел к Ирине. — При чужих людях... Завтра утром наедине договоритесь.

—    Верно, Иринушка, завтра утром, — Федор бросил перо на столик, Спиридон спешно унес его в угол.