Здесь и нашел мятежных братьев Мирон Мишурин. Братья жили тут не очень дружно, но в одном они были единодушны. Против своего врага хана Ислама они согласны были на союз хоть с сатаной. Мурат прямо сказал Ми-шурину:

—    Если твой царь с ханом воевать хочет, я ему служить буду.

—    А Саадет?

—    Он мой младший брат. Куда я, туда и он. Если я к Москве уйду, его Аталык тут как щенка придушит.

—    Аталык в чью сторону глядит?

—    Он у хана Ислама, как хвост у коня.

—    Ты что про Аталыка знаешь?

—    Много знаю...

* • *

Ногайский князь Аталык — крымскому трону ярый приверженец. Он богат, жаден, смел, расчетлив. Пусть ханы в Бахчисарае душат друг друга, толкают с трона, на это Аталыку наплевать. Все равно судьбу ханства решают не они. Сидит в Кафе турецкий калга, он ставленник султана, если его слушаться, не прогадаешь. А калга сам приехал к Аталыку, сказал:

—    Великий султан, тень аллаха на земле, повелел Астраханское и Казанское ханства снова поставить под руку Османов. Теперь самая пора отнять эти земли у русского царя. Бери своих джигитов и скачи на Волгу, под Казань. В глухих лесах хозяином будь, жди знака. Скоро султан повелит крымскому юрту идти на Москву, тогда ты поднимешь черемис, чувашей и мордву и ударишь русскому царю в спину. Сам знаешь, такие удары всегда смертельны. Сколько под твоей рукой войска?

—    Три тыщи сабель наберу. Может, четыре.

—    Больше и не надо. Пока разбросай их в лесах по сотням, жди знака. Настанет пора — гонцов пошлю.

—    Скоро ли пришлешь гонцов?

—    Этого не знает никто, кроме султана. И ты внуши своим аскерам, чтобы не болтали зря. Мой султан всегда говорит, что язык — страж головы. Быть ли ей на плечах, от языка зависит.

—    До Казани далеко. А до черемис еще дальше,— заметил Аталык.

—    А ты иди не торопясь. Сам знаешь: чем дальше поход, тем больше добыча. Если возвратишься богатым и сильным, на бахчисарайский трон замахнуться сможешь. Султан благословит тебя тогда. Я обещаю.

—    Ладно. Через неделю брошу под копыта коней дальнюю дорогу.

Через неделю позвал мурза сотника Аббаса, приказал:

—    Бери три сотни лучшйх джигитов, скачи на Каму.

У Лаишева перейди воду, в лесах Поволжья растворись. Ищи друзей у татар, у черемис. Всем, кто к вере Магомета клонится, говори: «Скоро русских от Казани и Астрахани выгоним». Пусть помогать нам готовятся. Сторонникам нашим помогай, русских прихвостней подави страхом. Жди, придет время — я сам приведу туда свое войско. Хан Ис-ла)1 на Москву с юга пойдет, мы царю в спину ударим. Дороги лесные разведай, чтобы мы потом не вслепую шли. Пословицу знаешь, наверно: слепой свой посох теряет всего один раз.

II

Крепость свияжскую Андрейка обошел стороной, спустился к пристани по прибрежному кустарнику. Хоть и была в Свияжске его родина, но теперь он стал для нее человеком отверженным. Не дай бог, боярин Буйносов или его слуги увидят — несдобровать Андрейке. А крепость так и манила к себе. В ней он родился, провел детство. Здесь впервые полюбил. И не какую-нибудь дворовую девку, а дочь боярина Буйносова-Ростовского Верку. И она врезалась в него по уши. Да и как не полюбить — парень Андрейка хоть куда. И ростом вышел, и статностью. А если по лицу судить, красивее его в крепости никого нет.

Отца и мать он не помнил. Отец его служил дьяком в Посольском приказе, за какие-то провинности выслан был в крепость на Свиягу, где и умер в одно время с женой от моровой язвы.