Джил скрестила руки на груди и гневно таращилась на хозяина, пока не вернулся отправленный им парень. Он сообщил, что Саламандр на самом деле хочет нанять серебряного кинжала телохранителем. Ворча насчет возможного воровства, хозяин сам проводил Джил в комнаты, которые находились на последнем этаже, — туда не долетала вонь с улиц. Саламандр сразу же открыл дверь. Выглядел он великолепно — в бриггах из мягкой синей шерсти, жесткой от вышитых цветов рубашке, перетянутой ремнем из красной тисненой кожи.

— Благодарю! Ты привел мне серебряного кинжала с очень хорошими рекомендациями. Хоть он и молод, но уже прославился отчаянной храбростью и кровавыми делами — например, поеданием печени бандитов и сердец воров.

— Ну вы и скажете, господин! Вы почтите нас сегодня вечером рассказом?

— Может быть, может быть. Заходи, Джилин. Обсудим условия твоего найма.

Выяснилось, что Саламандр снял не одну комнату, а целые покои, обитые панелями из темного дерева и обставленные мягкими креслами, с резным столом и длинным пурпурным бардекианским диваном, а также кроватью в отдельной комнате.

— Ты себя ни в чем не ограничиваешь, не так ли? — спросила Джил.

— А зачем? — Саламандр налил ей кубок бледного меда из стеклянного графина. — Готов поспорить, ты уже догадалась: гвербрет не нашел Родри.

— И не найдет.

Приоткрыв рот, Саламандр поднял на нее глаза. Он все еще держал в руке кубок с медом.

— Родри у Братства Ястребов.

Гертсин долго не шевелился и ничего не говорил. Казалось, он и дышать прекратил, пока не прошептал:

— О, боги, только не это! Ты уверена?

— Тип, который охотился на него, держал в руках столько опиума, что его кожа и волосы стали противно лоснящимися. Когда я мимоходом произнесла слово «ястребы», у человека, с которым я разговаривала, началась истерика. — Джил с такой силой стукнула кулаком по столу, что графин подпрыгнул, и мед расплескался. — Я знаю, что ястребы делают с людьми. Если они пытали Родри, то умрут. По человеку за каждый его шрам. Клянусь. Я буду выслеживать их, как хорек выслеживает крыс. По человеку за шрам.

Затем Джил расхохоталась — диким смехом безумца.

— Джил! Прекрати это! Боги!

Она откинула голову назад и смеялась, смеялась… Саламандр схватил девушку за плечи, потряс, он кричал на нее и наконец с силой ударил ее спиной о стену. Смех прекратился. Джил увидела печаль в его серых, подернутых дымкой глазах и подумала, что сама не может плакать. Она вырвалась из его рук и подошла к окну. Джил выглянула наружу, увидела узкую полоску сада. Казалось болезненно несправедливым, что солнце светит так ярко, когда Родри находится в руках темных сил. Затем. Джил услышала рыдания Саламандра. Он стоял, безвольно опустив руки, и слезы бежали по его щекам. Из-за контраста между его элегантной одеждой и беспомощностью и болью он выглядел, как ребенок в лучшей одежде отца. Не зная, что сказать, Джил подошла к нему и осторожно положила руку ему на плечо.

— Ты забываешь, что он — мой брат.

— Да, забыла. Простишь меня?

Саламандр кивнул и отвернулся. Его плечи тряслись, но он не издавал ни звука. Джил поняла, что ей нечего ему сказать.

— Я отправляюсь в «Кабестан» за своими вещами.

Саламандр кивнул, показывая, что слышит, но ни разу не взглянул на нее. На протяжении долгой прогулки в «Кабестан» Джил чувствовала себя такой изможденной, точно вышла из долгого сражения, и такой опустошенной, словно нашла Родри мертвым. Она вдруг поняла, что на самом деле думает о нем, как о мертвом, но никогда не сможет его оплакать, пока не отомстит.