— Не надо, маленький, дяде больно… — С трудом сохраняя спокойствие, Леня дрыгнул ногой, однако сбросить разъяренную собаку смог лишь с большим трудом.

Пекинес вылетел за ограждение, очумело завращал плоской головой и неожиданно переключил все свое внимание на усыпальницу. Мгновенно сменив гнев на милость, он осторожно приблизился к дубовому столу, заинтересованно обнюхал каждую его ножку, после чего как-то виновато оглянулся на хозяйку и…

— Ноу, Мики! — заверещала бабулька. — Кам ту ми, май дарлинг! Кам ту ми!

Вероятно, Мики натерпелся в автобусе, и теперь по полу растекалась желтоватая лужица.

— Это черт знает что такое! — Леня перепрыгнул через бархатную ленту и побежал к гробу. — А ну, пошел вон? Вон, кабысдох! Вон!!!

И в этот момент случилось невероятное: Ленин чихнул.

Чихнул громко, смачно, от всей души. Затем Владимир Ильич начал хватать ртом воздух, пытаясь сдержать новый чих, но безуспешно…

Туристов хватил паралич. Бедные иностранцы завороженно наблюдали за поистине фантастической картиной — мертвец приподнялся на одном локте, часто заморгал вспухшими веками и, утирая кончиком галстука свой нос, выдал целую очередь чихов, с вариациями, стонами, вздохами и стенаниями. На лысине вождя выступили капельки пота, его знаменитая бородка клинышком вдруг сместилась на щеку и поползла, поползла вниз…

Леня остановился и, поймав на себе затравленный взгляд Верочки, беспомощно развел руками…

ПРИВЫЧКА — ВТОРАЯ НАТУРА

Чернов объявил голодовку. Не объявил даже, а просто отказался от еды, не притрагивался к тюремной баланде вот уже вторые сутки. На самом деле протеста никакого не было — просто кусок в горло не лез, тошнота подкатывала.

Канину приходилось лопать за двоих, чтобы не привлекать внимания тюремной администрации. Иначе Григорию могла грозить опасность быть накормленным через задний проход.

— Это от нервов, — успокаивал сокамерника Артур, давясь мутной жижей, почему-то называвшейся супом. — Не переживай, стресс пройдет, аппетит появится.

Канин хоть и пытался всячески утешить Чернова, рассказывая ему забавные истории из собственной и не очень собственной жизни, сам находился в довольно аховом положении. Его уже ознакомили с официальным обвинением, и дело должно было вот-вот перекочевать в суд. Артуру инкриминировали пропаганду физического насилия и распространение порнографии, с чем обвиняемый был категорически не согласен. Но его мнением никто особо не интересовался, и Канину светило капитально — до двух лет лишения свободы. Это в лучшем случае.

— Эх, надо было мне смотать из этой поганой страны, — приступая ко «второму», говорил Канин. — В Штаты, в Канаду, в Нидерланды, да куда угодно, лишь бы подальше от этого ханжества, ублюдства, непонимания… Но не смог, Гриша, не смог! Были же варианты, уже квартиру хотел продавать, а не смог! Держит меня эта паскудная родина, держит, цепляется, не отпускает… Почему, Гриша?

— Ну… — Теперь уже на плечи Чернова была возложена миссия утешителя. — Родился ты здесь, вырос…

— И что из этого? Тот же Пикассо, например, родился в Испании, а работал во Франции. И ничего, нормалек, по березкам не скучал. Это же дело случая, где появиться на свет. Я бы мог родиться в Африке, на Аляске, в любой нормальной, цивилизованной стране, где правительство не лезет в постель к своим гражданам, не указывает им, что хорошо, а что плохо, что это порнография, а это эротика!.. Так нет же, угораздило… Сами не работают и другим не дают. Сами бездарны и других душат, топят, терзают… Это же страна серости и подлости, Гриша.