Пересохшие губы Чернова чуть разомкнулись и, испустив короткий беззвучный выдох, сомкнулись вновь.

Показалось? А может, ей просто хотелось, чтобы он произнес именно это?

— Что вы сказали? — так же тихо переспросила Наташа.

— Признаю.

Конечно же показалось…

Последняя и самая новая улика, косвенно подтверждавшая виновность Чернова, представляла собой простую формальность, ведь аудио- и видеозаписи не рассматриваются судом как вещественные доказательства. Правда, с одной оговоркой: не рассматриваются в том случае, если эти записи были сделаны не на специально помеченной пленке, с санкции прокурора и специалистами. Как раз сейчас был именно такой случай.

Эту аудиокассету подкинули адвокату майора Ярошенко. И кассетка эта была весьма любопытная. Всего лишь двадцать две секунды записи поганенького качества. Но в эти двадцать две секунды уложилось очень многое.

Теперь, после проведенной экспертизы, ее подлинность не вызывала сомнений. Единственное, что до сих пор оставалось загадкой: кто делал запись, где это происходило и с какой целью?

Впрочем, Наташа почти не сомневалась, что это была работа самого Ярошенко. Вероятно, он все-таки знал, что Чернов по совместительству являлся и Хлыстом, а потому на всякий случай решил подстраховаться. Доказать это пока не удалось, но это не так уж и важно.

Неожиданно выяснилось, что в зале суда нет воспроизводящего устройства. На поиски магнитофона послали кого-то из обслуги, и примерно через час на судейский стол была взгромождена допотопная бандура величиной с чемодан.

Из хрипловатых, забитых вековой пылью динамиков вырвался голос. Голос нервный, беспокойный, немного задыхающийся. Это был голос Григория Чернова. Голоса собеседника слышно не было.

«Кто-кто… Известно кто. Я узнал, что ты просишь тебе прибавить, конечно. Страшная штука… Только не вздумай плюнуть на все и бежать куда глаза глядят… Мало тебе? А я так думаю, если воровать — везде хлебное место… Я пристрелил. Я убил, понимаешь? И так будет с каждым…»

Наташа искоса следила за Черновым. Его безучастное прежде лицо вдруг вытянулось, напряглось, сделалось мертвенно-бледным.

Пленку не успели дослушать до самого конца — ее безжалостно сжевал изголодавшийся за долгие годы простоя магнитофонный мастодонт. Хорошо еще, что это был дубликат, а не оригинал.

— Перерыв до десяти часов завтрашнего дня! — грохнула молоточком Нина Ивановна.

СЕМЬЯ

Автобус с шумом распахнул двери, и волна пассажиров хлынула с подножек на оледеневший тротуар.

Наташа поскользнулась и наверняка упала бы в сугроб, если бы ее не подхватил молодой мужчина, так вовремя оказавшийся поблизости.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Наши улицы не приспособлены для прогулок хорошеньких одиноких девушек, — с улыбкой сказал он. — Может, вы позволите мне проводить вас?…

— Благодарю, тут совсем рядом…

— «Благодарю, да» или «Благодарю, нет»?

— Благодарю, нет, — твердо ответила Наташа и заспешила прочь.

Молодой человек, покачивая головой, глядел ей вслед.

Она завернула за угол дома и услыхала веселое детское повизгивание. За узорным забором у веранд детского садика копошилась малышня и чинно вышагивали воспитательницы с каменными лицами.