— Обязательно предупредим, — серьезно отозвалась Инна. — А мы торт купили, — прошептала она в материнское ухо, — и цветы для тебя. Только ты папе не говори, он хочет тебе сделать сюрприз.

— Не скажу.

Виктор, топтавшийся чуть поодаль, оживился. Гроза миновала, понял он.

— Я хотел тебе позвонить, сказать, что Инна будет со мной… да закрутился как-то. У тебя на работе все в порядке?

— Все в порядке.

— Вот и замечательно! — расплылся в улыбке муж. — Тогда пошли пить чай!..

Озорной гурьбой они направились на кухню, и Виктор, заливая воду в чайник и разжигая газ на плите, стал рассказывать какой-то глупый анекдот, вычитанный в вечерней газете. Наташа сдержанно улыбалась, а Инна заливалась тоненьким смехом, хотя, конечно, ничего не понимала, но была довольна, что папа с мамой снова дружат.

— Мне обещали новый заказ, — рассказывал Виктор, — очень выгодный. Я даже думаю: если все будет нормально, мы сможем наконец купить новый диван, а то уже все бока болят на старом спать.

— Что за заказ?

— О, это пока большой секрет, — таинственно улыбался муж — и тут же выложил как на духу: — На Кропоткинской открывают офис какой-то инофирмы, нужно сделать на стене мозаику. Они хотят, чтобы было красиво и небанально. Скажем, какой-нибудь мифологический сюжет. Скульптор ваяет из камня свою возлюбленную. Я уже придумал, кто будет моделью возлюбленной…

— Кто же?

— Угадай.

— Сдаюсь.

— Ты!

— О!.. — смеялась Наташа.

Торт был замечательный, чай был замечательный, и замечательным был этот вечер…

Наташа чувствовала бы себя совершенно счастливой, если бы в самый неподходящий момент не позвонила мама и не принялась зудеть в трубку насчет того, что она опять не обращает внимания на семью, мужем не занимается, ребенка бросила на произвол судьбы… и так далее…

Бедная Антонина Федоровна даже вообразить не могла, насколько неуместен ее звонок. Утомленная, влажная, Наташа лежала, раскинувшись на тесной кушетке, и Виктор, склонившись над нею, бережно трогал губами ее груди и плоский, все еще подрагивающий после пылких ласк живот.

Она рассеянно слушала, даже не понимая, чего, собственно, хочет от нее мать.

«Как это все-таки хорошо — семья, — думала Наташа, и на лице ее порхала расслабленная улыбка, — как хорошо, когда есть любящий муж, и дочь, и мама, которая звонит некстати и начинает поучать неизвестно чему.

Работа — это все же не главное. И пускай оно все горит синим пламенем».

Опустив на рычаги бормочущую голосом матери трубку, Наташа взяла в ладони лицо Виктора и долгим поцелуем прижалась к его горячим губам.

В эту минуту она не вспоминала больше ни мускулистого молодого рыбака из прибрежного поселка, ни даже загадочного и магнетически манящего к себе далекого француза Эжена Леру.

СКУЛЬПТОР

Пракситель не солгал.

Его огромная мастерская, расположенная на городской окраине, на высоком прибрежном утесе, отныне целиком была предоставлена в распоряжение Лидии.

Надо признаться, молодая женщина изрядно уставала, позируя для скульптуры Артемиды. Ей часами приходилось стоять на возвышении без движения в неудобной позе, заведя одну руку за спину, а другую выбросив вперед перед собой.

Пракситель требовал, чтобы Лидия высоко держала голову. Шея при этом должна была быть напряжена и потому к концу дня мучительно ныла.