В дверь постучали, и Равенна вздрогнула. Она предполагала увидеть служанку, но открыв дверь, оказалась лицом к лицу с дьяволом, который овладел ею.

– Да? – проговорила она, не выпуская дверной ручки, чтобы быстро захлопнуть дверь, как только получит такую возможность.

Уголок рта Тревельяна поднялся вверх в усталой, но тем не менее высокомерной улыбке.

– Можно подумать, что я явился с визитом?

– Разве не так? – Равенна ощутила гордость оттого, что голос ее оставался ровным. Ей хотелось, чтобы он встретился с таким же холодом, с каким относился к ней.

– Нет, – взявшись рукой за край двери, Тревельян толкнул створку.

Сердце Равенны выбило дробь в груди. Она попыталась удержать дверь и закрыть ее, однако попытка была тщетной. Тревельян оказался в ее комнате.

– Вы не можете врываться сюда. Это моя комната, и я не хочу чьего-либо общества.

Вынув часы из кармашка, Ниалл положил их на бюро.

– Если угодно, можешь не хотеть ничьего общества, но только не в моей комнате.

– В вашей комнате?

Ниалл поглядел на нее, ледяные глаза его упрямо оценивали ситуацию.

– Так ты решила, что это твоя комната? И что в этой обычной крохотной гостинице найдется тысяча комнат вроде этой, чтобы всякий мог найти здесь уединение?

– Я… – Равенна стиснула зубы. – По совести говоря, я не думала об этом. Видите ли, такой особе, как я, редко представляется возможность посмотреть, как живут Верха.

Не обращая внимания на сарказм, Ниалл сел на край постели. Поглядев на него, Равенна отметила усталость вокруг глаз, плотно сжатые губы. Сняв фрак, Тревельян потер раненую руку, очевидно, тревожившую его.

Острый укол вины пронзил Равенну. Вину сменил гнев. Чем виновата она в том, что произошло с Тревельяном? Она не принадлежит к бунтовщикам и никогда не присоединится к ним. Она просто отверженная, ведь ее презирают не только Верха, но и простые жители Лира… ведь для них она никто: ни англиканка, ни католичка, а незаконнорожденная. Их заботы – не ее заботы.

Тем не менее, пока на ее глазах Тревельян, болезненно морщась, снимал фрак, Равенна вдруг поняла, что почему-то разделяет эти заботы.

Нахмурившись, Равенна проговорила:

– Я не враг Верхов. И я не посылала вам эту записку. Я никогда не сделала бы подобную вещь. Я не хочу, чтобы кому-нибудь было больно.

Глухим, горьким голосом он ответил:

– Ничто не изменилось бы, даже если бы ты послала эту записку.

Равенна глядела на него круглыми от удивления глазами.

– Как вы можете говорить такое? Вы ведь едва не погибли. А Симус умер.

– Даже это не смогло бы уменьшить мою страсть к тебе.

Слова эти вызвали странный озноб на ее спине. Взгляды их встретились. Ниалл казался сердитым, словно считал ее ответственной за свои нежеланные чувства.

Однако именно обладание ею было существенно для него, и Равенна сочла себя обязанной напомнить об этом.

– Вы хотите сказать, что ваша похоть ко мне останется неизменной? – прошептала она.

– Похоть, страсть, любовь… Какая разница?

Равенна не ответила. Ей было сложно проглотить обиду. Ей представилась могила, где вечным сном спали жена графа и его сын – сын предательства. Воображаемые лица отвергнутых Ниаллом невест прошли перед ее глазами, и вдруг этот его вопрос сразу объяснил ей, почему все случилось не так.

Не обращая на нее внимания, Ниалл принялся стягивать сапоги и выругался.