Прибытие изысканного экипажа в гостиницу немедленно переполошило всех; начиная от владельца «Гнутой кроны» до конюхов-мальчишек, все стремились угодить им. Высокая седоволосая служанка проводила Равенну наверх в спальню, задрапированную богатым бордовым бархатом. Ей сразу подали еду, однако, когда Равенна сослалась на отсутствие аппетита, женщина немедленно устроила ванну в уголке личной комнаты.

Равенна только удивлялась. Вполне ординарная с вида «Гнутая Крона» оказалась совсем другой, чем те гостиницы, в которых она останавливалась по дороге в Лондон и обратно. Если бы она не путешествовала с Тревельяном, то никогда бы не догадалась, что за номерами обычной почтовой гостиницы, построенными по принципу четверо в одной постели, скрывается тайный мир роскоши и удобства, предназначенные для Верхов.

Приняв ванну, Равенна оделась в свое синее шерстяное платье – другого у нее с собой не было, – чуть распустив шнуровку ради удобства. Тревельян остался внизу, и она была рада этому. Равенна не хотела видеть графа до следующего утра.

Опустившись за небольшой письменный стол у очага, она обнаружила бумагу и чернила и тут же захотела начать дневник. Обстоятельства путешествия – точнее, спутник ее – не подлежали никаким комментариям, однако мысли девушки невольно были полны мечтаний о давно погибшем отце. Было бы приятно занести их на бумагу, чтобы когда-нибудь в будущем вновь пережить то волнение, которое переполняло ее теперь, – когда ей вот-вот предстояло узнать, кем был человек, породивший ее. Однако Равенна понимала, что никогда не станет мемуаристкой. Она не хотела писать о том, что пережила по милости Тревельяна. Словом, никаких излишеств. Финал сказки был еще далеко. И поскольку работа давала возможность забыться о вечно раздраженном графе, Равенна решила продолжить дело.

Она взяла перо, обмакнула стеклянный кончик в чернила и приступила к еженощному ритуалу.

* * *

– Неужели этот жуткий маленький тролль всегда ведет себя так гадко? – спросила Грейс, жадно уплетавшая второй пшеничный пирожок и выпившая кубок подогретого вина. – Как ты его терпишь? Разве его нельзя прогнать?

– Но тогда у меня не останется никакой компании, – возразила Ския, наморщив лоб. Поднявшись, она вновь наполнила кубок сестры, добавив еще один пшеничный пирог на деревянное блюдо, стоявшее на середине стола. – На самом деле он не настолько уж плох. А иногда он даже смешит меня.

– Тебе надо вернуться домой, к папе в замок. Я знаю, у нас ведьм сжигают, но разве ты не понимаешь? Сейчас люди уже забыли тебя. К тому же, – Грейс нахмурилась, как и старшая сестра, – идет война, и в королевстве обо всем забудут. Король Турое ошибочно полагает, что мы захватили в плен его сына. Папа говорил, что на замок с севера идет целая тысяча рыцарей.

– Тысяча рыцарей, – Ския побледнела.

– Да, – грустно ответила Грейс. – Может быть, сейчас они уже окружили замок. – Она схватила сестру за руку. – Прошу тебя, Ския, пожалуйста, вернись домой. Ты нужна там. Папа не держит у себя сына короля Турое. Принц Эйдан потерялся на краю земли, и никто не в состоянии отыскать его. Замок будет осажден. И только твои чары способны избавить нас от гнева короля Турое.

Ския медленно отодвинулась, а потом обхватила себя руками, словно ощутив озноб. Грейс отметила, что локти полотняного платья сестры потерты, и устыдилась собственного усыпанного рубинами пояска и пышной парчи блиода, рукава которого были так длинны, что их приходилось перехватывать на запястье, чтобы они не мели землю.