– О, Ския, возвращайся домой, – попросила она ласковым голосом. – Нельзя же вечно оставаться здесь. Разве ты не хочешь выйти замуж? Завести детей? Как можно надеяться на это, оставаясь в темном, ужасном лесу?

– Чтобы дети родились такими, как я? Выражение на лице Скии заставило сердце Грейс содрогнуться, такое горе и отчаяние читалось на нем.

– О, Ския… – шепнула Грейс, не имея сил перенести страданий сестры. Чары Скии могли даровать благословение людям, но жестокий мир превратил их в проклятие.

Ския умела скрывать свои чувства, на лице ее через минуту играла ясная улыбка, пожалуй, слишком ясная; Ския взяла сестру за руку.

– Уходи. День кончается. Тебе нужно к ночи вернуться в замок.

– Нет, Ския. Я пришла сюда, чтобы остаться с тобой. Чтобы помочь тебе! – воскликнула Грейс.

– Чем ты можешь помочь мне? Ты – простая смертная и не имеешь никакой силы…

– Я владею силой любви. И я люблю тебя, Ския. Лазоревые глаза старшей сестры потемнели от горя.

Так облако затмевает солнце.

– И я тоже люблю тебя, Грейс. В этом отношении и я – простая смертная.

– Тогда позволь мне остаться.

Ския покачала головой, отворяя простую дощатую дверь.

– Тебе придется вернуться домой. Нельзя, чтобы отец потерял двоих дочерей. И он не сумеет отправить людей на поиски, если ты не вернешься, ибо замок вот-вот подвергнется нападению.

– Но, Грейс…

– Нет, уходи. Я переведу тебя через мост, чтобы тролль не пугал тебя.

Ския довела Грейс до моста. Грейс не видела тролля, но на каждом шагу ей казалось, что тот прячется рядом, задумав какую-то жуткую шалость. Мурашки бегали по ее спине, и она с облегчением обнаружила себя на другом берегу.

– Я не могу оставить тебя в таком месте, – начала Грейс, все время поглядывая на мост и густые, бархатные тени над ним.

– Ты должна это сделать. – Ския повернулась к ней лицом, пытаясь запечатлеть в памяти черты сестры. Ей словно казалось, что она видит Грейс в последний раз.

– Только обними меня разок. Обними ради Бога, – шепнула она. – И передай папе… скажи папе…

Голос ее прервался.

Грейс обхватила сестру руками и зарыдала. Ския крепко обнимала ее и, наконец, после долгой и горькой паузы прошептала:

– Не забудь, скажи папе, что я слежу за ним. Скажи ему это, когда рыцари Турое окажутся у его стен.

– Ага, – задохнулась Грейс, не имевшая сил смотреть на сестру.

– Тогда иди, до заката еще есть время.

– Я вернусь. Я не оставлю тебя в одиночестве, Ския.

– Ступай, пока не стемнело, – Ския уронила руку. Грейс со слезами бросилась в лес.

* * *

Равенна оторвалась от работы, почти тоскуя о том, что не может оказаться в придуманном ею мирке. Всякое повествование имеет начало и конец. Сюжет прост, мораль ясна. Но жизнь складывается иначе: сия грязная штуковина нередко предпочитала двусмысленность. Таковыми оказались и ее отношения с Тревельяном.

Прикусив нижнюю губу, Равенна отогнала нахлынувшие чувства. Ей требовались все силы, чтобы постоянно не возвращаться мыслями к тому, что случилось в замке. Весь день, проведенный в карете, она клялась себе не думать об этом. Она старалась отдаться воображению, придумывая то, что записала сейчас.

Но теперь, оставшись наедине с собой в незнакомой гостинице на дороге в Антрим, она покорилась неизбежным воспоминаниям.

Затрепетавшая рука опустила стеклянное перо.