– Передайте матери, что я скорблю вместе с ней, – сказал он гонцу.

А тем временем кое‑кто из старейшин задумал захватить престол в свои руки и убить Аксельруль‑фа, если тот надумает возвратиться и заявить о своих правах. Это послужило самым убедительным доводом для отказа Аксельрульфа возвращаться домой. Он был не дурак!

А потом случилось то, что и должно было случиться. С утратой сильного главы государство Така стало рассыпаться на части, пошла междоусобная грызня. Замок Туннель осаждали толпы любовников, и она еще много раз просила принести ей ведро угрей. Наконец она выбрала себе поклонника, который только притворился обессиленным любовными утехами, и на этот раз голову отрубили ей. Но он даже не стал утруждать себя возней с угрями.

В конце концов, когда королевство Така уже нельзя было назвать королевством – это была лишь разрозненная кучка крошечных феодальных наделов, – случилось то, что всегда случается в таких ситуациях.

Юный Аксельрульф вернулся домой из Флана. Но он так полюбил фланцев, что привел с собой целую их армию и легко справился со всеми бес. порядками. Он утвердил мир в королевстве, перебив всех феодалов, желавших войны. После этого страна Така стала как бы страной Фланов, а Аксельрульф взял себе в жены прекрасную фланскую девушку по имени Грониген.

В последней строфе «Аксельта и Туннель» анонимный автор утверждает, что история Аксельрульфа и Грониген, видимо, мало чем отличается от истории Аксельта и Туннель. Так почему бы нам не закончить на этом?

Богус был с ним более чем согласен. Когда он закончил четыреста двадцать первую строфу, ему почти нечего было добавить в послесловии.

Частично это объяснялось тем, что он был настолько честным переводчиком, что во всей работе не нашлось бы ни единой безразличной ему строчки. Впрочем, кое‑что он все‑таки придумал.

Помните ту часть, где Туннель отрубает голову Хротрунду? А потом и голову Аксельту? Ну так вот, Трампер добавил от себя, что, кроме голов, она отрубила своим любовникам кое‑что еще. В конце концов, это подходило к ситуации. Это подходило к самой истории, это подошло бы к образу Туннель, а больше всего это подходило Богусу. Он и вправду верил, что Туннель могла отрезать не только головы, но кое‑что еще; в соответствии с этикетом литературы того времени, он был просто обязан дописать некоторые детали. Как бы там ни было, это принесло Богусу удовлетворение и дало возможность вложить свою творческую лепту в перевод.

Доктор Хольстер остался очень доволен переводом «Аксельта и Туннель».

– Какая роскошная работа! – восклицал он. – Какой глубокий пессимизм! – Старик махал руками, словно дирижировал симфоническим оркестром. – Какая жестокая, кровожадная история! Какие неистовые варвары! Даже секс у них – это кровавое состязание!

Последнее замечание не удивило Трампера. Однако он чувствовал себя немного смущенным из‑за того, что больше всего Хольстер восторгался той частью, в которую Богус внес добавления. Но когда старый доктор предложил сделать примечания, чтобы подчеркнуть поступок Туннель, Богус отверг его предложение, ссылаясь на свое нежелание акцентировать на этом внимание.

– А та часть про угрей! – не унимался Хольстер. – Вы только подумайте! Она отрезала ему член! Просто нет слов – я не мог бы даже представить себе такое!

– А я мог бы, – заявил Богус Трампер, получивший степень.

Таким образом, он наконец‑то хоть что‑то закончил. Он упаковал вещи и просмотрел почту. Не зная, чем заняться, он чувствовал себя так, словно его пульс стал биться медленней, словно его кровь стала такой же густой и тягучей, как у рептилий.