— На, она твоя, — великодушно проговорил я, а потом показал на распухший от фотографий и карточек дневник. — Так мы договорились?

Оборванец кивнул, с ухмылкой глядя на деньги.

— Еще что-нибудь есть? Документы, блокноты, карточки?

— Есть телефонный номер. Один парень дал. Сказал, если что случится, могу позвонить.

Порывшись в вещах, Стив вытащил спичечный коробок с чёрно-белой боксёрской перчаткой на этикетке и телефонным номером внутри. Так, его я тоже заберу.

— Ответишь на пару вопросов — получишь ещё двадцать баксов.

— Двадцать баксов, — громким шёпотом повторил Стив, едва сдерживая поросячий восторг.

— Да, ещё двадцатник. Так вот, Стив-тормозной, у тебя есть шрамы или татуировки? Копы ведь искали особые приметы?

— Угу.

— Покажи.

Парнишка поднял левый рукав, и на внутренней стороне предплечья я увидел большую «А», вероятно, обозначающую анархию. Делали швейной иглой, вкалывая чёрные чернила глубоко под кожу.

— Что-нибудь ещё?

Он покачал головой и глотнул виски.

— Подожди, я почти закончил. Дату своего рождения помнишь?

— Одиннадцатое марта 1962 года.

— А второе имя?

— Бенджамин.

— Ты когда-нибудь работал, Стив-тормозной?

— Угу, газеты разносил. И с неделю в «Бургер кингс».

— Значит, у тебя есть карточка соцстраха?

— Нет, я у старшего брата брал.

— Как его зовут?

— Джеффри.

Джефф Эдуардс, приятно познакомиться.

— А другие братья или сестры есть?

— Не-а, — покачал головой Стив.

— Твой брат намного старше?

— На четыре года. Всегда был любимчиком родителей.

— Вы оба родились в Детройте?

— Угу.

Всё, свидетельство о рождении на имя Стивена Эдуардса, можно сказать, у меня в кармане. А потом разузнаю номер карточки соцстраха Джеффри Эдуардса, рождённого в 1958 году или в конце 1957-го. То, что у Стива-тормозного богатое криминальное прошлое, конечно, плохо, но отсутствие номера соцстраха поможет обелить его имя.

Я выбил из придурка максимум, то есть максимум того, что он мог вспомнить, продираясь сквозь густой туман наркотического транса. Официально Стив никогда не водил машину, не имел водительских прав, а в тринадцать лет был отправлен в психиатрическую клинику, где применяли шоковую терапию, связывали ремнями и обкалывали антидепрессантами. Как у большинства больных, не находящихся в ступоре или бреду, у него была изумительная память, так что многочисленные, зачастую противоречивые диагнозы и перечень насильственно вводимых препаратов он помнил назубок.

Транквилизаторы.

Ингибиторы монаминоксидазы.

Нейролептики.

Ингибиторы избирательного обратного захвата серотонина.

Галоперидол.

Пролокс.

Хлорпромазин.

Шизофрения.

Маниакально-депрессивное расстройство.

Пограничное диссоциативное расстройство личности.

В клинике держали бесконечно долго — он был младшим, и семья мечтала от него избавиться; в итоге «бесконечность» растянулась на три с половиной года.

Из темноты на меня смотрело лицо Стивена Эдуардса — моё собственное лицо.