А в том офисе цифры почему-то не сходились, и уравнение не решалось. Ломящиеся от мусора корзины, штабеля вскрытых коробок, новые канцелярские принадлежности и потёртые телефонные книги. Эти ребята сидят здесь довольно давно, а убираться никто не приходит. Мебель потёртая, на стенах ни картин, ни календарей, ни именных табличек. Я понимал, что передо мной, и нисколько не волновался. Компания по отмыванию денег, букмекерская контора, фирма, импортирующая чёрт знает что. Ладно, меня не касается. По крайней мере до тех пор, пока не заставляют развозить плутоний, героин, отрубленные руки или дохлую рыбу.

Поставьте крестик, нацарапайте внизу имя, и я исчезну.

Только здесь так дёшево не отделаешься. Из кабинета вышел Джимми, а за ним «шкаф», усевшийся на свой диванчик, таким образом оказавшись между дверью и мной.

— Шестёрка Бубен! — заорал вышибала, крепко, по-мужски обняв меня за плечи. — Где тебя черти носили?

Глаза блестят, рот улыбается, а «Где тебя черти носили?» может означать «Где ты был?» и «Как дела?». Оба вопроса не сулят ничего хорошего. Огромная волосатая рука у меня на шее: со стороны похоже на дружеское объятие, но силищи в нём столько, что, если посмею ослушаться, Джимми мигом пережмёт сонную артерию.

Парни из стрип-клуба, где я познакомился со Вспышкой, вполне предсказуемо звали меня Рыжим, а после того как мерзкая девчонка настучала про левую руку, переименовали в Шестёрку. Прозвище не из лестных, но выбирать не приходится. Рыжий плюс Шестёрка быстро превратились в Шестёрку Бубен, для краткости просто Шестёрку. Я не обижался, наоборот, радовался: больше кличек — больше анонимности.

Мы вошли в лабиринт из блестящих металлических перегородок, коробок и старой мебели. За одним столом сидел парень, пропускавший через промышленный уничтожитель бумаги толстые, с телефонный справочник, пачки.

— Такая малютка может запросто руку оттяпать, — гордо сказал Джимми. — Быстро, даже боль не чувствуешь. Поначалу.

В общей сложности я увидел ещё четверых парней с широкими плечами. Лениво развалившись, они сидели за конторскими столами и читали газеты. В конце лабиринта кабинет с огромным окном и дверью, которую распахнул гостеприимный Джимми. Когда мы вошли, двое громил в строгих костюмах тут же перестали разговаривать. Громила поменьше криво улыбнулся. Чёрная «двойка», пронзительно белая рубашка, ярко-красный галстук с цветочным орнаментом. Он здесь самый старший, самый миниатюрный (за исключением меня, конечно) и единственный, кто одет как начальник, а не как мастер или прораб.

Визгливые крики переносной рации, без устали объявлявшей новые адреса доставки и изменения в маршрутах, походили на звон разбитого стекла во время воскресной службы.

— Положи коробку на пол, — велел Начальник.

Отражаясь в его карих глазах, яркий свет рассеивался в миллион белых точек. Тонкие губы будто изгибались в кривоватой ухмылке, хотя их обладатель и не думал улыбаться. Я осторожно опустил коробку и придвинул к ножке стола. Второй громила молчал и даже не шевелился. Может, глухонемой? Огромный, вялый, пассивный, он не сводил с меня глаз.

— Мой компаньон, — Начальник кивнул в сторону расписывающегося в квитанции Джимми, — очень высоко о тебе отзывается.