– Что знать? – спросил я.

Что бы ни послужило причиной трещины между Луизой и ее детьми, этот секрет тщательно охраняли. Думаю, даже мой отец не знал.

– Лучше всего просто показать.

Вслед за Винни я вышел из гостиной на кухню, к запертой двери за кладовкой – комнате прислуги. Во многих старых домах имелись маленькие спальни рядом с кухней, оставшиеся с тех времен, когда были в моде домработницы. Я никогда не был в этой комнатке и всегда считал, что Луиза просто хранит в ней вещи.

– Готов?

Я кивнул. Когда Винни достала из банки из-под печенья ключ, мой пульс участился в предвкушении. Она помахала передо мной ключом, как Гарри Поттер волшебной палочкой, а потом вставила его в замок и провернула.

– Ну вот.

– О боже! – пробормотал я, когда дверь распахнулась, и моим глазам предстала семейная тайна. – Что это?

В центре комнатки, рядом с коричневым кожаным креслом, стоял большой белый куб, похожий на промышленный копировальный аппарат с цветной клавиатурой и экраном. Разве что, в отличие от ксерокса, спереди от него отходили закрученные медицинские трубки, по которым можно подавать кислород или ставить капельницу.

– Маме отказали почки, – буднично провозгласила Винни, как будто объявляла победителя соревнований. «И победитель… последняя стадия болезни почек!» – Это аппарат для диализа.

– То есть совсем отказали?

– Она была прикована к этому монстру по три часа дважды в неделю.

Я тут же вспомнил отмененные чеки для Сильвии Эрнандес – дважды в неделю. И тут в голове щелкнуло.

– Вот почему ей нужна была Сильвия, – сказал я, и Винни кивнула.

– Это началось после смерти папы, – пояснил появившийся за спиной Винни Чарли. – Мы думали, это просто горе. Кто знает, может, связь все-таки была, мама ведь никогда не занималась своим здоровьем. Но это не играет роли – когда она заболела, поправить уже ничего нельзя было. Неизлечимая болезнь. Если только…

– Если только не пересадить почку, – завершила его мысль Винни.

– Конечно, в ее возрасте было уже поздно вставать в очередь на донорскую почку, – добавил Чарли.

– И догадайся, кого она попросила отдать почку? – спросила Винни, вздернув брови.

Я посмотрел на Винни. Потом на Чарли. И мне стало нехорошо.

– Нет, не может быть.

– О да, очень даже может.

– Но она ведь даже не знала, подойдете ли вы в качестве доноров.

– Не знала, – согласился Чарли. – Но если б мы не подошли, она бы поменялась с кем-нибудь из очереди на пересадку. Она бы получила чью-то почку взамен на мою.

– Или мою, – вставила Винни. – Ей нужен был только один из нас.

– Это серьезная просьба.

– Ха! – фыркнул Чарли, как будто это еще слабо сказано.

И, вероятно, он был прав.

– Естественно, мы оба отказались, – сказала Винни.

– Ну вот, теперь ты знаешь, почему она нас ненавидела, – заключил Чарли.

И теперь я увидел полную картину.

– Сначала я пыталась стать ее сиделкой, – объяснила Винни. – Но каждый раз, когда я приводила ее сюда, она начинала выговаривать мне, что не пришлось бы этого делать, если б мы с Чарли не были такими эгоистичными и избалованными, бла-бла-бла. Меня как будто постоянно закидывали снежками нескончаемой зимой. И я уехала.

– Я вас не виню, – сказал я.

И это правда. Я и сам толком не знал, отдал бы жизненно важный орган кому-то из родителей.