Побои являются величайшим оскорблением для араба, а вторым, не менее обидным по значению, — угроза их нанести. Абрахим рванулся ко мне, но мгновенно овладел собой.

— Ты держишь на борту мою жену!

— Нет.

— Ты говоришь мне неправду.

— Я сказал правду, потому что находящаяся на борту женщина не является твоей женой. Она обручена вот с этим молодым человеком, который стоит возле тебя.

Он бросился в каюту, но путь ему преградил Халеф.

— Абрахим-Мамур! Я — Хаджи Халеф Омар бен Хаджи Абулаббас. Видишь, у меня в руках два пистолета. Я уложу тебя, как только ты захочешь пойти туда, куда мой хозяин запрещает ходить!

Мой маленький Халеф сделал такое лицо, что египтянин понял: эта угроза серьезная. Поэтому он отвернулся и фыркнул:

— Я буду жаловаться, как только вы ступите на сушу, чтобы высадить своих матросов.

— Жалуйся. Однако до тех пор, пока ты ведешь себя мирно, ты не враг мне, а гость.

Мы счастливо преодолели самые опасные места шелляля и могли теперь при необходимости перейти к делу.

— Теперь ты нам расскажешь, как Зеница попала в руки этого человека? — спросил я Ислу.

— Я позову ее, — ответил он, — она сама вам это расскажет.

— Нет, она должна оставаться в каюте, потому что ее появление озлобит и до крайности возбудит египтянина. Скажи нам прежде всего, мусульманка она или христианка.

— Она христианка.

— Какой конфессии?

— Вы называете ее греческой.

— Она не стала его женой?

— Он купил ее.

— Как! Возможно ли такое?

— Да. Черногорки не закрывают лица. Он увидел ее в Скутари и сказал ей, что любит ее и что она должна стать его женой. Она, конечно, высмеяла его. Тогда он поехал в Черногорию к ее отцу и предложил за нее очень крупную сумму. Тот, однако, выгнал этого человека. Тогда египтянин подкупил отца подруги, к которой часто ходила Зеница, и тот вступил в сделку с этим человеком.

— Каким образом?

— Он выдал ее за свою рабыню, продал Абрахим-Мамуру и составил расписку, в которой представил Зеницу рабыней.

— Так вот почему так внезапно исчезла подруга вместе со своим отцом?

— Только поэтому. Абрахим привез Зеницу на корабль и переправил ее сначала на Кипр, а потом в Египет. Остальное вы уже знаете.

— Как зовут того человека, который ее продал? — невольно спросил я.

— Баруд эль-Амасат.

— Эль-Амасат… Эль-Амасат… Имя кажется мне очень знакомым. Где я его слышал? Этот человек турок?

— Нет, армянин.

Армянин! О, теперь я вспомнил! Хамд эль-Амасат, тот армянин, который хотел убить нас в Шотт-Джериде, а потом убежал из Кбилли… Не он ли это был?.. Нет, вроде бы не сходилось по времени.

— Не знаешь ли ты, — спросил я Ислу, — нет ли у этого Баруда эль-Амасата брата?

— Нет. Зеница тоже не знает; я ее очень подробно расспрашивал об этом семействе.

В это время подошел слуга Хамсад эль-Джербая и обратился ко мне:

— Эфенди, я хочу кое-что сказать.

— Говори!

— Как зовут этого египетского шалопая?

— Абрахим-Мамур.

— Так! Следовательно, он был мамуром?

— Разумеется.

— Не заставляйте только меня верить этой басне, потому что я знаю этого человека лучше, чем он меня!

— А! Кто же он?

— Я видел его в числе тех, кто подвергся палочному наказанию, а так как это была первая экзекуцию подобного рода, на которой я присутствовал, то я очень обстоятельно разузнал о наказанном.