Открылась двери лифта. Хит подошел, заглянул в пустую кабину, но заходить не стал.

– Я так и знал, что вы шутите, – сказал я, почувствовав огромное облегчение.

– Вовсе нет, – ответил он. – Я просто жду заполненный лифт.

– Почему?

– Потому что тогда мы будем в группе, спускающейся с верхних этажей, а полицейские ищут двоих, поднимающихся из подвала.

– И вы надеетесь этим их провести? – недоверчиво спросил я.

В это время на нашем этаже остановился лифт с пассажирами, и у меня не осталось выбора, как только последовать за ним в кабину.

От ужаса мой цвет стал на несколько оттенков ярче, и когда мы вышли в холл, я почувствовал, что со своей картиной чудовищно бросаюсь в глаза.

Хит завел разговор с каким‑то пожилым джентльменом, и продолжал с ним беседовать, когда мы поравнялись с тремя полицейскими у входа. Он даже мило улыбнулся одному из них; к моему крайнему изумлению, полицейский кивнул в ответ и больше не обращал на нас внимания.

Выйдя из здания, группа разделилась, мы присоединились к четверым, которые свернули влево – в противоположную сторону от того места, где моллютеец ждал нас в автомобиле Хита, и движущаяся дорожка унесла нас из поля зрения полиции. Тогда Хит вынул из кармана маленький коммуникатор, дал сигнал моллютейцу, и через минуту его машина подкатила к нам.

– Отличная работа, Джеймс, – заметил Хит, когда мы сели в машину. – Отвези‑ка нас, наверное, в космопорт.

– А оттуда? – спросил я. Сердце в груди билось часто‑часто.

– Пройдет несколько часов, прежде чем полицейские поймут, как легко мы их провели, и вот тогда они очень обидятся. Я думаю, в этот печальный момент нам следует оказаться где‑нибудь подальше – а если так, то почему бы нам не отправиться на поиски Серджио Маллаки?

Он откинулся на сиденье и ухмыльнулся.

– Следующая остановка – Ад!

Глава 10

Первое, что я почувствовал – полное окоченение. Все онемело, суставы казались застывшими, даже пошевелить пальцем стоило немыслимых усилий воли.

Чувства возвращались постепенно, потом пришел голод: нестерпимый, неутолимый, всепоглощающий.

И наконец, свет. Он ударил по векам, и глаза заслезились, не успев открыться. Я попытался вытереть слезы со щек, но руки еще не сгибались и не слушались.

Вдруг в сознание ворвался голос издалека:

– С возвращением! Надеюсь, вы хорошо выспались?

Я попытался спросить, где я, но губы не подчинялись приказам мысли, и получилось что‑то совершенно невнятное.

– Старайтесь пока не говорить, – произнес голос, и я понял, что это Валентин Хит. – Вы все еще просыпаетесь. Через две‑три минуты с вами все будет в порядке.

Я с усилием открыл один глаз и попытался посмотреть на него, но зрачок был расширен до предела, и я не смог сфокусировать взгляд.

– Где я? – кое‑как пробормотал я, начиная приходить в себя.

– На борту моего корабля, – ответил Хит.

– А где корабль?

– Примерно в трех неделях пути от Шарлеманя, или в четырех часах от Ахерона. Все зависит от того, в какую сторону посмотреть.

Наконец я все‑таки смог дотянуться рукой до лица, стер слезы и осторожно потрогал голову.

– Что со мной произошло? – спросил я.

– Вы немножко вздремнули.

– Сколько?

– Около трех недель.

– Не понимаю.

– Через пару часов после старта с Шарлеманя я поместил вас в камеру глубокого сна, – ответил он. – У вас начинался эмоциональный паралич. Вы разражались тирадами о позоре и бесчестии и вообще орали до хрипоты.