– Я заметил, что люди часто лгут без всякого смысла, – заметил я.

– Тоже верно, – дружелюбно согласился Хит. – Но какое вам дело до того, существовала она или нет?

– Ее портреты возникали на всем протяжении человеческой истории, и часто как изображения мифической героини. Если ее не существует, если своими словами Маллаки хотел сказать, что в силу своей профессии поклоняется богине войны или смерти, тогда у него должен был быть какой‑то источник вдохновения, с которого он писал портрет. И если я его найду, то постараюсь купить для Малькольма Аберкромби.

– И он приобретет его, не глядя? – спросил Хит. – Он действительно так ею увлечен?

– Да.

На лице Хита появилось хищное выражение.

– У меня такое впечатление, что из всего этого можно получить приличную прибыль.

– Вы уже получаете из этого прибыль, – подсказал я.

Он одарил меня еще одной обезоруживающей улыбкой.

– Да, конечно, получаю.

– Где сейчас Серджио Маллаки? – спросил я.

– Надеюсь, что на Кванте IX, – сказал Хит. – Позвольте, я позвоню по видеофону нашему общему приятелю и точно выясню.

И он вышел из комнаты. Ожидая его, я несколько минут перелистывал книги в кожаных переплетах на плавающем столике. Две оказались разными изданиями Библии, а третья – перевод Танбликста, великого канфоритского поэта. Его я и читал, когда Хит вернулся.

– Не везет, – объявил он. – Маллаки на одном из миров Внутренней Границы, по имени Ахерон.

– Я не знаком с ним.

– Я тоже. Но осмелюсь предположить, что это на редкость малоприятная планета.

– Почему?

– Потому что Ахерон означает «Ад».

– Вы можете найти его координаты?

– Думаю, что не стоит, – сказал Хит.

– Почему вы так говорите?

– Потому что Маллаки должен был две недели назад вернуться на Шарлемань, – сказал он и замолчал. Потом добавил:

– Учитывая его профессию, это может означать, что он мертв.

– Понятно, – протянул я.

– Вы потемнели, – заметил Хит.

– Цвет отражает мое разочарование.

– Сдаваться еще рано, – сказал Хит. – Я буду каждый день звонить моему приятелю. Вполне возможно, что он появится до того, как вы вернетесь на Дальний Лондон.

Взгляд его упал на книгу в моих руках.

– Вас интересуют стихи? – спросил он.

– Меня интересуют книги, – ответил я.

– Красивые штуки, – согласился он. – Жуткий анахронизм, однако.

Можно было бы держать всю библиотеку Океаны в пузырьковом модуле размером в два раза меньше книги, которую вы держите.

– Без сомнения, – согласился я.

– Но все же иметь их у себя приятно – если позволяют средства.

– Меня удивило, что у вас два экземпляра Библии, – заметил я.

– Да? Почему же?

– Я не хотел вас обидеть, – сказал я, формулируя свое замечание на Дипломатическом Диалекте, – но вас трудно представить штудирующим кодекс моральных принципов своей расы.

Прозвучал веселый смешок.

– Я их не читаю. Я их просто собираю.

– Вы ответили на мой вопрос.

– У вас это здорово получается, Леонардо, – сказал он с восхищением.

– Что?

– Всадить словесный кинжал мне между ребер, и все это в вашей скромной, вкрадчивой манере.