– Нет, спасибо.

– А еще видео с октафоническим звуком, – продолжал он.

– Как интересно.

Он нажал еще одну кнопку, и я чуть не взвизгнул, потому что все сиденье начало вибрировать.

– Чтобы не отсидеть себе все на свете, когда слишком долго удираешь от полиции, – пояснил он.

Потом он постучал в светонепроницаемое стекло, отделявшее нас от переднего сиденья, и водитель‑моллютеец опустил заслон.

– Да, мистер Хит? – произнес он через блок‑транслятор, который перевел его речь на чистейший земной.

– В подземный пентхауз, Джеймс, – приказал Хит.

– Слушаюсь, мистер Хит, – ответил моллютеец, снова закрываясь стеклом.

– Что такое подземный пентхауз? – спросил я.

– Квартира под землей, – усмехнулся Хит.

– Я заметил, что вы называете водителя Джеймсом, – сказал я. – Не думал, что у моллютейцев бывают человеческие имена.

– Не бывает. Но его настоящее имя я вовсе не могу выговорить, так что зову его Джеймсом.

Он помолчал и добавил:

– Если я правильно помню, его предшественника звали Оскар.

– Очень приятно узнать, что вы охотно нанимаете не‑землян.

– По‑моему, я уже говорил, что на Шарлемане их нельзя использовать в качестве свидетелей, – ответил Хит и опять сделал паузу. – Кроме того, им можно платить меньше, чем людям, а я постоянно пытаюсь сократить расходы – правда, без особого успеха. Мое воспитание не позволяет мне довольствоваться вторым сортом, но увы, никто не подумал научить меня, как обеспечить себе первый. Моя профессиональная жизнь – сплошная цепь проб и ошибок.

– Очевидно, вы сделали не так уж много ошибок, – заметил я, – поскольку вы до сих пор на свободе.

– О, ошибок у меня хватало, – беспечно ответил он. – Но и у полиции тоже. Просто удивительно, как много времени требуется, чтобы понять, что при моем положении можно быть вором. Жульничество на бирже, махинации с правительственными контрактами, политический подкуп – такого можно ожидать от человека явно богатого и хорошо воспитанного, но вор в ночи?

По‑моему, это никогда не приходит им в голову.

– Тогда почему вам пришлось скрываться у меня в номере? – спросил я.

– Почти никогда, – внес он поправку. – Разумеется, к тому времени, как они меня поймают, Морита уже попадет к человеку, у которого еще меньше причин афишировать свое приобретение, чем у меня. А потом я получу официальное карантинное свидетельство, множество многословных извинений, и полиция очень нескоро заподозрит меня в следующей краже.

– Это, кажется, весьма удобно, – неодобрительно отозвался я.

– Не говоря уже о логике, – добавил он. – Подумайте, как глупо арестовывать обычного подонка‑неудачника за кражу драгоценного камня или редкой картины. У него же еле хватает средств на чистую рубашку, как же он может быть тем, за кем они охотятся? В то время, как мне только на самые необходимые расходы ежемесячно требуется свыше полумиллиона кредитов, и это без видимых источников дохода. Если бы полиция логично оценивала ситуацию, они посадили бы в тюрьму всех богатых бездельников, и держали бы, не выпуская под залог, пока виновный не признается.

– Очень интересная точка зрения, – признал я.

– И не безосновательная, – продолжал он. – Я совершенно не боюсь быть ограбленным, когда нахожусь среди представителей немытой массы; но среди равных себе я всегда вооружен до зубов.