– Крстхъонн? – повторил он. – Раньше вы назвали другое слово.

– Крстхъонн – это мой дом. Ранее я говорил о Доме Илстхни.

– Действительно, – вспомнил он. – Они ювелиры, а вы искусствоведы.

Он помолчал.

– Скажите мне кое‑что, Леонардо.

– Если смогу.

– Почему вы так отличаетесь от тех ювелиров? Вы же, в конце концов, одной расы.

– Физически мы так же похожи друг на друга, как и люди, – ответил я.

– Может быть, у вас одно строение, но вы оранжевый с фиолетовым, и у вас по всему телу широкие полосы. Другие бъйорнны были зеленые с черным, с кругами.

– Люди бывают разных цветов, и все‑таки все вы – люди. Наш Узор и цвет определяют, в какой Дом из тридцати одного мы войдем, но все мы – бъйорнны.

– Вы хотите сказать, что привязаны к профессии в зависимости от узоров, с которыми рождаетесь?

– А разве вы, по собственному признанию, не были вынуждены заняться своей аморальной профессией, неудачно родившись?

– Туше, – он усмехнулся и помедлил. – Но все же, если бы родители не промотали мое наследство, передо мной открылся бы широкий выбор. А перед вами, очевидно, нет.

– Вы говорите так, словно это ограничение; уверяю вас, что на самом деле это не так. В каждой профессии множество занятий и дисциплин, с ней связанных.

– Но вы должны работать именно в этой профессии, – настаивал он.

– Мы становимся частью Дома, – сказал я. – В этом разница.

– Я ее не вижу.

– В отличие от вас, мы происходим от стадных животных, поэтому в нас преобладает инстинкт стада, мы должны чувствовать себя частью семьи.

Величайшая трагедия, которая может обрушиться на бъйорнна – родиться с Узором, который не соответствует Узорам тридцати одного Дома.

– И часто такое случается? – спросил Хит.

– Может быть, один раз на две тысячи, – ответил я. – Такой ребенок изгоняется и почти сразу умирает.

– По‑моему, это варварство.

– Напротив. Раса стремится сохранить генетическую чистоту, а допустить в общество без‑Узорного означает накликать беду.

– Сколько же поколений у вас существует инбридинг? – спросил он.

– Вы все еще не понимаете, – сказал я. – Спаривание часто происходит между членами разных Домов, именно для того, чтобы избежать нежелательных последствий интенсивного узкородственного размножения. Я так появился. Моя мать была из Дома Крилкен, а отец, чью модель я ношу – из Дома Крстхъонн.

– Значит, вас воспитывал он?

– Меня воспитала Мать Узора.

– Я совсем запутался, – сказал Хит. – Мне казалось, что у вашей мамы была другая модель.

– Правильно, другая. Меня передали матриарху Дома Крстхъонн – моей Матери Узора, и ее обязанностью было проследить, чтобы обо мне заботились и воспитывали в духе и традициях Дома Крстхъонн.

– А ваш отец?

– Что отец?

– Он имел к этому какое‑нибудь отношение?

– Я никогда его не видел. Он покинул Бенитар II еще до того, как я родился.

– Почему? Он нарушил закон, или им не понравился его выбор жены?

– Ни то, ни другое, – объяснил я. – Общество бъйорннов матриархально. Мужчины появляются и исчезают; женщины Дома – источник силы и стабильности. Поэтому все мужчины по достижении совершеннолетия покидают Дом, и обычно планету тоже, чтобы не вносить раскол в упорядоченную жизнь Дома.