– Судя по вашим словам, они, наверное, скучают по жизни в родимом стаде.

– Отчаянно.

– Они когда‑нибудь возвращаются?

– Только для размножения, или чтоб получить дальнейшие наставления Дома, – я посмотрел прямо в глаза Хиту. – Путешествуя по галактике, подвергаешься стольким разлагающим влияниям, что время от времени надо возвращаться домой и очищаться в нравственных императивах бъйорннов.

Слушая меня, Хит, похоже, забавлялся.

– По‑моему, меня только что оскорбили.

– Если так, нижайше приношу извинения.

– Снисходительно принимаю. Не хотите ли вернуться к разговору об Аберкромби и его коллекции?

– Из этических соображений – не могу.

– Этика может быть такой занудной! – ехидно заметил он. – Наверное, для бъйорнна особенно.

– Я вырос в очень гармоничном и добропорядочном обществе, – ответил я. – Несомненно, мой рассказ был недостаточно точным.

– Вряд ли. У меня создалось определенное впечатление, что оно подавляет некоторые проявления личной инициативы.

– Личность – ничто. Дом – все.

– Вы действительно верите этой чепухе? – спросил он.

– Абсолютно.

– Ну, через пару недель со мной у вас появится более практический взгляд на вещи.

– Мы не пробудем вместе так долго.

– Еще как пробудем, – беспечно ответил он. – Вам надо посмотреть картину, потом вы хотели встретиться с Маллаки. Это уже четыре или пять дней.

– Но вы сказали две недели, – уточнил я.

– Сказал.

– На что уйдет остальное время?

– О, я уверен, мы что‑нибудь придумаем, – доверительно произнес он, и почему‑то я понял, что услышу еще не один вопрос о Малькольме Аберкромби и его коллекции.

Глава 9

Наступил вечер, а я все еще не составил мнения о Валентине Хите. Он был человеком интересным, с ним было весело, он обращался ко мне вежливо и с уважением, но если ему верить (а я не видел причин сомневаться в его словах), он был совершенно аморальным преступником, который в настоящее время скрывает украденные произведения искусства, и без сомнения, вскорости продаст некоторые из них ничего не подозревающей Тай Чонг. Еще прежде, чем мы спустились на первый этаж отеля «Эксцельсиор», я решил задержаться в его обществе ровно столько, сколько понадобится на приобретение картины Маллаки, а затем как можно быстрее вернуться на Дальний Лондон.

– Мы наймем автомобиль, или вы предпочитаете какой‑нибудь местный общественный транспорт? – спросил я, когда мы подошли к парадной двери.

– Общественный транспорт? – переспросил он с насмешливой гримасой.

– Толкаться среди пролетариев, которые дышат вам в лицо чесноком и дымом? Прикусите язык, Леонардо.

– Тогда я остановлю машину, – сказал я, выходя наружу.

– Позвольте мне, – сказал он, сделав знак роскошной серебристой машине, стоявшей за полквартала от отеля.

Машина немедленно завелась и подкатила к двери.

– Моя краса и гордость, – сказал он, открывая передо мной дверцу. – Даже зажигалка на атомной энергии. Что вы о ней думаете?

– Очень просторно, – заметил я, взбираясь на необъятное заднее сиденье.

– Если захочется пить, есть встроенный бар, – сказал он, присоединяясь ко мне и нажимая кнопку.