– Вы говорите вздор, Леонардо, – сказал Хит и замолчал. – Давайте я вам ее открою.

– Нет, – сказал я. – Я сам хочу открыть.

– О чем спор? – спросил Венциа, появляясь из камбуза с тарелкой.

Хит пожал плечами.

– Спросите у него, – сказал он, мотнув головой в мою сторону.

– Я не хотел никого из вас беспокоить, – извинился я.

– Отлично, – сказал Венциа. – Тогда откройте эту коробку и будем взлетать.

Я повернулся к Хиту.

– Может быть, вы хотите сначала взлететь? – сказал я. – Посылка подождет.

– Это я не могу ждать, – ответил он. – Вы развели вокруг нее такую таинственность, что я с месте не сдвинусь, пока не откроете.

Я вздохнул и стал разворачивать коробку. Чтобы выполнить эту задачу, мне пришлось принести с камбуза режущее оружие, но наконец, осталось только снять крышку.

– Ну, давайте, – поторопил Хит.

– Сейчас, сейчас, – ответил я.

Я помедлил еще немного, глубоко вздохнул и – открыл коробку. В ту же секунду с моих губ слетел возглас облегчения.

– С вами все в порядке? – спросил Хит.

– Да, друг Валентин, – я был счастлив. – Теперь со мной все в порядке.

Он заглянул в коробку.

– Что происходит? – спросил он. – Здесь всего лишь земля.

– Это от моей Матери Узора, – ответил я.

– Зачем ей присылать вам грязь?

– Это почва со священного поля Дома Крстхъонн, – сказал я.

Венциа утратил интерес к происходящему, и с тарелкой ушел в каюту, которую мы с ним делили.

– Я так полагаю, что это добрый знак? – заметил Хит.

– Да, – ответил я. – Я боялся, что в пакете окажется что‑нибудь другое.

– Что, например?

– Что угодно, но не это, – я помолчал. – Каждый бъйорнн празднует два священных дня, друг Валентин: день, когда был основан его Дом, и день, когда его собственный Узор был принят Домом. Первый праздник отмечался, когда мы летели сюда с Ахерона, второй для меня наступит через тридцать два дня. Теперь вы понимаете?

– Не совсем, – ответил Хит. – Когда у нас праздник, мы дарим друг другу подарки, а не грязь.

– Это не грязь. Это священная земля с места, где родилась Первая Мать Дома Крстхъонн, та, что дала начало потомству с ее точным Узором.

– Вроде святой воды для католика, – заметил Хит.

– Святая вода – просто символ, – ответил я. – Это настоящая земля.

– Что вы собираетесь с ней сделать? – спросил Хит.

– Сначала снова позаимствую у вас режущее оружие.

– Зачем?

– Я пущу себе кровь, чтобы моя плоть слилась со священной землей в знак моей преданности Дому Крстхъонн.

– Вы уверены, что говорите не о самоубийстве? – с подозрением спросил он.

– Нет, друг Валентин, – ответил я. – Это религиозный ритуал.

– Мне казалось, что самоубийство – тоже религиозный ритуал.

– Этот важнее.

– Ладно, – сказал он. – А потом что?

– Потом я покрою свое тело этой землей.

– Предполагаю, что в этом тоже есть какой‑то смысл, – сухо сказал он.

– Это следующий символ моего соединения с первой Матерью, – ответил я.