– И это все?

– Потом я соберу землю и мы ее атомизируем.

– Мне кажется несколько расточительным выбрасывать ее, если уж она такая святая, – предположил Хит.

– Но я оскверню ее прикосновением, – объяснил я. – Поэтому она уже будет не святая, а мирская. Счищая ее с себя, я очищусь на год вперед.

– А что делали ваши соотечественники до того, как у них появились атомизаторы? – спросил Хит.

– Это было и до того, как мы разработали космические полеты. Мы просто возвращали землю на то место, откуда она была взята. Даже в наши дни те из нас, кто остался на Бенитаре II, обычно предпочитают совершать ритуал на месте рождения Первой Матери.

– А женщины вашей расы тоже его совершают? – заинтересованно спросил Хит.

– Нет, – сказал я. – Зачем такой ритуал тем, кто уже чисты и священны?

– А вы у них так, мимо проходили, да?

– Не понял.

– Это несущественно, – он помолчал. – А почему вы так волновались, Леонардо? Что случилось бы, если бы в коробке оказались, скажем, перчатки или конфеты?

– Это значило бы, что я навек отлучен от святых таинств моей расы, – сказал я.

– Я думал, ваша Мать Узора уже отвергла вас.

– Меня отвергли физически. Если бы она не прислала мне святую землю, я был бы изгнан также и духовно. Моя душа обречена была бы одиноко блуждать, всеми покинутая, до конца вечности.

– Ну, теперь мне хотя бы понятен ваш радостный вопль, – заметил Хит. – У этой церемонии есть название?

– Праздник Первой Матери, – ответил я.

– А на день рождения вам пришлют еще одну коробку с грязью?

– Это будет не мой день рождения, – объяснил я, – а день моего Признания. Это радостный праздник.

– Чем он отличается от праздника Первой Матери?

– Когда я на родине, устраивается роскошный пир.

– И все? – удивленно спросил он.

– В сложной церемонии повторяются Клятвы Дому и Семье, и тем самым подтверждается моя верность Дому.

– И как она пришлет вам это? – спросил он со смехом.

– Когда мужчина‑бъйорнн уже не живет на Бенитаре II, единственным символом подтверждения верности остается пир. Моя Мать Узора пришлет мне растения, выращенные на ее собственных полях, и съев их, я тем самым скреплю наши узы.

– Наверное, это совсем не то по сравнению с праздником, который устраивали для вас дома, – заметил Хит.

– Совсем не то, – согласился я. – Но личное счастье не имеет значения. Дом – это все.

– Если вы так считаете.

– А теперь можно позаимствовать режущее орудие, с вашего разрешения? – спросил я.

Он кивнул, прошел на камбуз и тотчас же вернулся с ножиком.

Я вытянул руку над землей Первой Матери и помедлил, прежде чем проколоть палец.

– Вас не расстроит вид крови, друг Валентин? – спросил я – Только моей собственной, – спокойно ответил он.

Я сделал надрез, и моя кровь тонкой струйкой полилась на священную землю.

– Лиловая? – сморщился Хит.

– Не у всех кровь красная, – ответил я.

– Дать вам бинт или что‑то еще?

– Скоро остановится, – уверил я его, и мгновение спустя кровь действительно перестала течь.

– Надеюсь, следующую часть церемонии вы проделаете в сухом душе, – предложил Хит.