Кроме обсуждения Бетти, я исподволь направлял разговор на обсуждение самих Спрейгов. Не признаваясь в том, что я знаю Джейн Чемберс, я старался выведать у Мадлен подробности того, что услышал от Джейн. Мадлен говорила, что Эммета немного заботил предстоящий снос зданий в Голливуде; что спектакли ее матери и ее любовь к странным книжкам и средневековой экзотике были вызваны неумеренным употреблением лекарств – «просто у мамы масса свободного времени и куча всяких медпрепаратов под рукой». Через какое‑то время Мадлен надоели мои расспросы и она потребовала от меня объяснений. Я стал ей врать, а сам при этом думать, куда мне бежать, если кроме прошлого у меня ничего не осталось.

Глава 30

Подъехав к дому, я увидел припаркованный грузовик для перевозки мебели и «плимут» Кэй с опущенным верхом, в котором было полно коробок. Поездка за чистой униформой превращалась в нечто большее. Поставив машину во второй ряд, я взбежал по ступенькам. От меня до сих пор пахло духами Мадлен. Грузовик с мебелью стал отъезжать; я закричал:

– Эй! Черт возьми, давай назад!

Водитель проигнорировал мои крики; я собрался уже бежать за ним, но меня остановили слова:

– Я не трогала твои вещи. И можешь забрать мебель.

Кэй была одета в ту же самую куртку и юбку из твида, которые были на ней в тот день, когда я впервые ее увидел. Я сказал: «Милая», и уже собирался спросить: «Но почему?», но жена опередила меня:

– А ты думал, я позволю своему мужу исчезнуть на три недели и ничего по этому поводу не предпринять? Дуайт, я наняла детективов следить за тобой. Она похожа на эту чертову покойницу, поэтому можешь иметь ее – но не меня.

Страшно было даже не то, что она говорила, а ее глаза, в которых не было слез, и ровный, спокойный голос, которым она это говорила. Я начинал потихоньку выходить из себя.

– Крошка, ну черт возьми...

Кэй уклонилась от моих рук.

– Кобель. Трус. Некрофил.

Меня всего трясло; изящно развернувшись, Кэй направилась к своей машине, оставив меня один на один с моей жизнью. Я почувствовал запах духов Мадлен и возвратился в дом.

Мебель из гнутого дерева стояла на месте, но с журнального столика исчезли литературные журналы, а из шкафа в спальне – кашемировые свитера. Подушки на моей кушетке были аккуратно уложены, будто я там никогда и не спал. Мой фонограф по‑прежнему стоял у камина, но пластинки Кэй исчезли.

Схватив любимый стул Ли, я швырнул его об стенку; кресло‑качалка Кэй полетела в стеклянную горку, превратив ее в груду битого стекла, журнальный столик – в окно и на крыльцо. В бешенстве пиная ногами ковры, я повыдергивал все ящики комода, опрокинул холодильник и в довершение разбил вдрызг раковину в ванной, оторвав ее полностью от труб отопления. После завершения разгрома я чувствовал себя так, словно провел десять раундов на ринге. Руки ослабли, поняв, что уже не в состоянии что‑либо разбить, я схватил свою форму, револьвер и выбежал из дома, оставив дверь открытой на расхищение бродягам.

Так как Спрейги вот‑вот должны были вернуться, было всего лишь одно место, куда мне можно было поехать. И я поехал туда. Показав клерку в «Эль Нидо» свой жетон, я сказал, что у них новый постоялец. Он дал мне еще одни ключи от комнаты, и уже через несколько секунд я почувствовал запах застоявшегося табачного дыма и пролитого на пол спиртного, которые оставили после себя Расс Миллард и Гарри Сирз. Я еще раз встретился с Элизабет Шорт, которая смотрела на меня со всех четырех стен; живая и радостная, ошалевшая от своих дешевых фантазий, расчлененная на заросшем кустарником пустыре.