Она произнесла:

– Ты не сделаешь мне больно?

Я бросил: «Не разговаривай» – и расправил парик, убрав под него ее гладкие каштановые волосы. И все равно что‑то было не так. Она по‑прежнему выглядела как проститутка. Лорен бил озноб; вставляя в волосы желтую заколку для завершения картины, я чувствовал, что она вся дрожит. В итоге эта заколка лишь все испортила, порвав пряди сухих, как солома, волос и сместив парик на одну сторону, и девчонка стала похожа не на мою Бетти, а на клоуна с разрезанным до ушей ртом.

Я приказал ей:

– Ложись на кровать.

Лорен повиновалась. Вся в напряжении она легла, положив под себя руки и сжав ноги – дрожащий комок плоти. Парик почти съехал на подушку. Зная, что фото на стене помогут увидеть совершенство, которого я добивался, я сдернул простыни со стены.

И уставился на свой идеал – Бетти / Бет / Лиз; девчонка завизжала:

– Нет! Убийца! Полиция!

Обернувшись, я увидел, что взгляд ее застыл на фотографии с 39‑й и Нортон. Метнувшись к кровати, я зажал девчонке рот, придавил ее своим телом и начал говорить отрывисто и сумбурно:

– Просто у нее много этих имен, но та женщина не хочет быть ею для меня, а я никак не могу забыть, и каждый раз, когда я пытаюсь, у меня ничего не получается, и мой друг свихнулся потому, что его маленькая сестра могла стать такой же, если бы кто‑то не убил ее...

УБИЙЦА...

Мои руки на шее девчонки.

Я разжал их и медленно встал, вытянув ладони перед собой, показывая, что не желаю ей зла. Она попыталась что‑то произнести, но не смогла. Она стала растирать шею в том месте, где ее сжимали мои пальцы, там виднелись красные отпечатки. Я отошел к стене не в силах что‑либо сказать.

Мексиканский тупик.

Девчонка помассировала свою шею, в глазах появился ледяной блеск. Она встала с кровати и, стоя ко мне лицом, стала одеваться, взгляд становился все презрительнее. Я знал, что не смогу выдержать этот взгляд, поэтому вытащил из своего портмоне полицейский жетон номер 1611 и показал ей. Она улыбнулась, я тоже попытался растянуть губы в улыбку. Лорен подошла ко мне и плюнула на жетон. Дверь с грохотом захлопнулась, фотографии на стене заколыхались, прерывистым голосом я бросил ей вдогонку:

– Я поймаю его. Он больше никого не тронет. Я сделаю это, боже, Бетти, черт возьми, я найду его.

Глава 31

Продираясь сквозь кучевые облака, самолет летел на восток. Мои карманы были набиты деньгами, снятыми почти дочиста с моего банковского счета. Лейтенант Гетчелл купился на мою историю о тяжелобольном школьном приятеле из Бостона и дал неделю отпуска по болезни. На коленях у меня лежали материалы предварительного расследования, которое провела бостонская полиция, – все тщательно скопировано с досье из комнаты в «Эль Нидо». Был готов и перечень вопросов для допроса, а также карта Бостона, которую я купил в аэропорту Лос‑Анджелеса. Когда самолет приземлился, я уже знал свой маршрут – Медфорд – Кэмбридж – Стоунхем – места из прошлого Элизабет Шорт, о которых не писали в газетах.

Я набросился на досье в «Эль Нидо» вчера днем, сразу же после того, как пришел в себя и начал понимать насколько был близок к помешательству. После первого беглого просмотра стало ясно, что продолжать расследование в Лос‑Анджелесе бессмысленно, прочитав его еще дважды, я понял, что дело обстоит именно так, после четвертого прочтения я убедился в том, что если останусь в городе, то совсем свихнусь из‑за Мадлен и Кэй. Я должен был куда‑нибудь сбежать, и, если клятва, которую я дал Элизабет еще что‑то значила, надо было бежать в ее сторону. И пусть это будет погоней за приведением, но она будет проходить на свободной территории – свободной от неприятностей, в которые меня ввергают мой жетон и живые женщины.

Перед глазами стояло лицо проститутки, перекошенное от отвращения; до сих пор чувствовался запах ее дешевых духов, казалось, она говорит, но яростнее, чем Кэй, обвиняя без прикрас: «Проститутка ты с полицейским жетоном».