Одна подвыпившая сплетница показала мне пластиковое распятие и спросила, поможет ли оно защититься от оборотня. Старый хрыч в майке с пасторским воротником утверждал, что убитая девушка была жертвой Господа за то, что в Лаймарт‑парке в 1946 году голосовали за демократов. Дальше – больше: один пацаненок сообщил мне, указывая на героя мультиков Лона Чейни, что он и есть Оборотень и что пустырь на 39‑й и Нортон – это стартовая площадка для его ракеты. Затем была беседа с одним узнавшим меня фанатом, который попросил у меня автограф, потом не моргнув глазом заявил, что убийцей был бассет‑хаунд его соседа, и попросил меня пристрелить зверюгу. Разумные отрицательные ответы были настолько же скучны, насколько неразумные – изобретательны, и я начинал чувствовать себя чужаком, забредшим на вечеринку с участием сумасшедших клоунов.

Закончив к половине второго, я поплелся к машине, подумывая о том, что не мешало бы перекусить и заехать на Университетский участок. Под дворниками стеклоочистителя был закреплен лист бумаги – фирменный бланк из канцелярии Тада Грина с текстом по центру: «Официальный свидетель‑полицейский: пропустить этого служащего полиции на вскрытие имярек № 31, производимое в 14:00 16.01.1947». Внизу стояла подпись Грина, которая подозрительно напоминала руку Леланда К. Бланчарда. Невольно рассмеявшись, я поехал в больницу «Королевы ангелов».

Коридоры больницы были забиты медсестрами и старикашками на каталках. Показав старшей медсестре свой жетон, я спросил, как пройти к патологоанатомам. Она перекрестилась и, проведя меня по коридору, указала на вход с двойными дверями, над которым значилось «Патология». Подойдя к полицейскому, охранявшему вход, я показал ему свое приглашение. Взяв под козырек, он распахнул передо мной двери, и я оказался в маленькой холодной комнате, стерильной и белой, с металлическим столом посередине. На нем лежало два накрытых простынями предмета. Сев на скамейку перед столом, я начал поеживаться лишь от одной мысли, что мне вновь придется увидеть эту страшную улыбку убитой девушки.

Через несколько секунд двери снова открылись. Вошел высокий пожилой мужчина с сигарой во рту, за которым следовала медсестра с блокнотом в руках. За ней – Расс Миллард, Гарри Сирз и Ли. Зам руководителя расследования удивленно покачал головой:

– Вы с Бланчардом уже тут как тут. Доктор, тут можно курить?

Мужчина достал из заднего кармана скальпель и протер его о штанину брюк.

– Конечно. Девушку это уже не потревожит, она давно в стране чудес. Сестра Маргарет, вы не поможете снять эту простыню?

Ли сел на скамейку рядом со мной. Миллард с Сирзом закурили и достали блокноты и ручки. Зевнув, Ли спросил меня:

– Что‑нибудь выяснил утром?

Я заметил, что запас энергии у него на пределе.

– Да. Это совершил убийца‑оборотень с Марса. Сейчас на своем звездолете его преследует Бак Роджерс, так что можешь идти домой и расслабиться.

Ли снова зевнул.

– Позже. А у меня самой лучшей версией была про нацистов. Один придурок заявил, что в баре на углу 39‑й и Креншо он видел самого Гитлера. У меня просто нет слов, Баки.

Ли опустил глаза, а я посмотрел на стол, где проводилось вскрытие. Убитая лежала без простынь, с повернутой в нашу сторону головой. Я принялся разглядывать ботинки, когда доктор начал свою медицинскую тарабарщину:

– Начинаем осмотр белой женщины. Судя по мышечному тонусу, ей от шестнадцати до тридцати. Труп разрезан на две части, разрез сделан на уровне пупка. Верхняя часть: голова не оторвана, многочисленные вдавленные переломы черепа, лицо обезображено кровоподтеками, синяками, отеками и гематомами.