– Мы затем сюда и пришли, чтобы узнать это. Скажите, пожалуйста, как вас зовут?

– Мисс Лоретта Джейнвэй. Я позвонила в полицию, когда услышала имя Бет по радио.

– Мисс Джейнвэй, когда в этом доме жила Бет?

– Сразу как услышала по радио о ее гибели, я проверила свои записи. Бет жила на третьем этаже в последней комнате направо с четырнадцатого сентября по девятнадцатое октября прошлого года.

– Ее вам кто‑то порекомендовал?

– Нет. Я это очень хорошо помню, потому что Бет была такой приятной девочкой. Она постучала в дверь и сказала, что проходила мимо и увидела мой щит. Сказала, что она начинающая актриса, которой нужна недорогая комната. Что она поживет там до лучших времен. Я ответила, что мне знакома эта песенка и что ей не мешало бы избавиться от этого ужасного бостонского акцента. Она улыбнулась и продекламировала какой‑то стишок без всякого акцента. Затем она сказала: «Вот видите! Я все схватываю на лету.» Она так хотела мне понравиться, что я сдала ей комнату, хотя принципиально не сдаю жилье псевдоактрисам.

Я записал относящуюся к делу информацию и спросил:

– Бет была хорошей квартиранткой?

Мисс Джейнвэй отрицательно замотала головой.

– Господь упокой ее душу, но она вела себя ужасно и заставила меня пожалеть о том, что я нарушила свой принцип не сдавать комнаты подобным девушкам. Она всегда запаздывала с оплатой, закладывала в ломбард свои украшения, чтобы наскрести денег на еду, и пыталась уговорить меня, чтобы я разрешила ей оплачивать жилье ежедневно, а не еженедельно. Хотела платить по доллару в день! Можете себе представить, сколько бы мне понадобилось тетрадок, чтобы вести бухгалтерию, если я разрешила бы всем своим жильцам платить ежедневно?

– А Бет общалась с другими жильцами?

– Да что вы, нет. Ее комната на третьем этаже была самой крайней и имела отдельный вход, поэтому Бет могла не пользоваться центральным входом как другие девушки. Она никогда не посещала мои посиделки с кофе и булочками, которые я устраивала в воскресенье после посещения церкви. Сама Бет никогда в церковь не ходила. А по поводу посиделок она говорила: «С девчонками и говорить‑то не о чем, а вот с парнями можно болтать сутки напролет».

– Теперь мой самый важный вопрос, мисс Джейнвэй. Когда Бет жила здесь, она встречалась с мужчинами?

Женщина взяла в руки Библию и прижала к груди.

– Если бы они заходили в дом через центральный вход, как все остальные кавалеры, я бы их видела. Не хочу ругать умерших, поэтому скажу лишь, что я слышала оживленное движение по лестнице, ведущей в комнату Бет, в самое неподходящее время суток.

– Бет говорила что‑нибудь о своих врагах? О тех, кого она боялась?

– Нет.

– Когда вы ее видели последний раз?

– В конце октября, когда она съезжала. Своим неповторимым голоском настоящей калифорнийской девочки она, помнится, сказала: «Я нашла более подходящую берлогу».

– Она сказала, куда переезжает?

Мисс Джейнвэй ответила отрицательно, потом придвинулась ко мне и показала на Кенига, который шел к машине и почесывал у себя между ног.

– Вы должны поговорить с этим человеком по поводу гигиены. Откровенно говоря, он ведет себя отвратительно.

– Спасибо, мисс Джейнвэй, – сказал я и пошел к машине.

Когда я сел за руль, Кениг пробурчал:

– Что эта бабка про меня говорила?

– Она сказала, что ты симпатичный.

– Да?

– Точно.

– А что еще?

– Что с таким парнем, как ты, она снова чувствует себя молодой.

– Неужели?

– Точно. Я сказал ей, чтоб она и думать об этом не смела.