– Первый вопрос. Живет ли здесь некая Линда Мартин?

Шерил Сэддон взяла лежавшую на кровати пачку «Олд Голдс» и закурила.

– Я уже рассказывала сержанту‑заике. Бетти пару раз упоминала о какой‑то Линде Мартин. Она жила с ней в другом месте, на Де Лонгпре и Оранж. И знаете, прежде чем арестовать кого‑то, у вас должны быть улики.

Я достал ручку и блокнот.

– Что вы скажете про врагов Бетти? Про угрозы в ее адрес?

– Проблема Бетти заключалась не в том, что у нее были враги, а в том, что у нее было слишком много друзей, ну, вы понимаете. Вы понимаете? Не подружек, а друзей.

– Умная девочка. Кто‑нибудь из них когда‑нибудь ей угрожал?

– Я не знаю. Послушайте, а нельзя ли ускорить процесс?

– Успокойтесь. Где Бетти работала, когда жила здесь?

Шерил Сэддон фыркнула:

– Ну, вы насмешили. Бетти нигде не работала. Она сшибала мелочь у соседок и раскручивала старичков на Бульваре. Иногда она пропадала дня на два‑три, а потом появлялась с деньгами и рассказывала истории про то, где она их достала. Она была такая врушка, что никто не верил ни одному ее слову.

– Расскажите мне про эти истории. И про врушку тоже.

Шерил затушила сигарету и зажгла новую. Какое‑то время она молча курила, и я понимал, что актерская часть ее натуры не прочь спародировать Бетти Шорт.

Наконец она сказала:

– Вы читали в газетах про Черную Орхидею?

– Да.

– В общем, у Бетти был такой бзик – всегда одеваться в черное. Таким нарядом она хотела произвести впечатление на кастингах, куда ходила вместе с другими девочками. Правда, это случалось нечасто, потому что она любила спать до обеда. Иногда она давала этому другое объяснение, говоря, что носит черное в знак траура по умершему отцу или по погибшим на фронте солдатам. А уже на следующий день говорила, что ее отец жив. Когда она исчезала на пару дней, а потом возвращалась с бабками, то одной девочке она говорила, что умер ее дядя и оставил ей наследство, другой – что она выиграла деньги в покер в Гарденс. Она всем врала, что замужем за героем войны, только у героя всякий раз менялась фамилия. Теперь представляете картину?

Я ответил:

– Отчетливо. Давайте сменим тему.

– Отлично. Как насчет международных кредитов?

– Как насчет кино? Вы, девчонки, все стараетесь туда попасть, верно?

Шерил обвела меня взглядом роковой женщины.

– Я уже попала. Я снималась в «Женщине‑пантере», «Нападении призрака» и «Сладкой ягоде».

– Мои поздравления. А Бетти когда‑нибудь снималась?

– Может быть. Может быть, один раз, а может, и нет. Она была такая лгунья.

– Продолжайте.

– Где‑то на День благодарения девчонки, скинувшись, устроили на шестом этаже праздничный ужин, и Бетти, у которой тогда водились деньги, купила целых два ящика пива. Она хвасталась, что снялась в фильме, и показывала всем театральный бинокль, который ей якобы подарил директор картины. У многих девочек были дешевые бинокли, подаренные киношниками, но у Бетти был дорогой, на цепочке, с бархатным футлярчиком. Помню, у нее тогда глаза от счастья блестели, и она говорила, наконец‑то наступила светлая полоса в жизни.

– Она сказала, как называется картина?

Шерил отрицательно покачала головой.

– Упоминала какие‑то имена в связи с этим фильмом?

– Если и упоминала, то я не помню.

Я осмотрел комнату и, насчитав двенадцать кроватей по доллару за ночь, подумал о небедной жизни домовладельца. После чего спросил:

– Вы знаете, что такое – постель продюсера?

Ее глаза зажглись презрением.

– Это не про меня, парнишка.