– Я не женат.

– Знаю.

– Тогда зачем соврал?

Я выехал на оживленную магистраль.

– Ты хотел, чтобы она тебе любовные записки присылала в ФБР?

– Теперь понял. Что она говорила про Фрици?

– Разве она знает Фрици?

Кениг посмотрел на меня как на больного.

– За его спиной многие о нем болтают.

– И что болтают?

– Сплетни.

– Что за сплетни?

– Грязные.

– Например?

– Например, что, работая в Отделе по борьбе с наркотиками и проституцией, он подцепил сифилис, переспав с проституткой. Что потом месяц лечился. Что из‑за этого его и перевели на Центральный участок. В общем, всякие грязные сплетни. Даже похуже того, что я рассказал.

У меня по спине пробежал холодок. Свернув на Чероки, я спросил:

– Похуже?

Кениг придвинулся ближе.

– Разводишь меня, Блайкерт? Ищешь компромат на Фрици?

– Нет. Просто любопытно.

– Любопытство сгубило кошку. Помни эту пословицу.

– Обязательно. Как ты сдал свой экзамен на сержанта?

– Не знаю.

– То есть?

– За меня сдавал Фрици. Помни пословицу про кошку, Блайкерт. Я не желаю, чтобы кто‑то плел про моего напарника всякие гадости.

Впереди показался большой многоквартирный дом под номером 1842. Я подъехал к нему и припарковался. Выйдя из машины и бросив: «Надо поработать языком», я двинулся прямиком в холл здания.

В списке жильцов, висевшем на стене, были фамилии десяти человек, в том числе С. Сандон, но жилицы по имени Линда Мартин, проживающей в квартире 604, там не значилось. Поднявшись на шестой этаж, я прошел по коридору, в котором чувствовался легкий запах марихуаны, и, дойдя до нужной двери, постучал.

В квартире замолкла музыка, дверь открылась, и на пороге появилась довольно молодая женщина в блестящем египетском одеянии и со шляпой из папье‑маше в руке. Она спросила:

– Вы водитель из РКО?

Я ответил:

– Полиция.

Дверь тут же захлопнулась перед моим носом. Я услышал шум сливного бачка в туалете. Девушка вернулась минуту спустя, но войти не пригласила, и я вошел сам. В гостиной были высокие потолки и сводчатые перекрытия. Вдоль стен стояли койки с наспех заправленными постелями. Из открытого стенного шкафа вывалились несколько чемоданов и саквояж. Между кроватями стоял столик, покрытый линолеумом, на нем – набор косметики и несколько зеркалец. На потрескавшемся полу была рассыпана пудра и румяна.

– Вы по поводу тех штрафов за нарушения правил, которые я не заплатила? Послушайте, у меня еще три дня съемок в «Проклятии мумии» на РКО. Когда они мне заплатят, я пришлю вам чек. Хорошо?

Я сказал:

– Это по поводу Элизабет Шорт. Мисс...

Она изобразила удивление:

– Сэддон. Шерил, с одним "л", Сэддон. Послушайте, сегодня утром я уже разговаривала с полицейским. Сержант, не помню фамилию, он еще сильно заикается. Он задал мне тысячу вопросов про Бетти и ее приятелей, и я уже тысячу раз сказала ему, что здесь ночует уйма девушек и к ним приходит уйма парней, но большинство из них приходят на одну ночь. Я рассказала ему, что Бетти жила здесь с ноября по декабрь, платила доллар в день, как все, и что я не помню имен ее кавалеров. А теперь я могу идти? Грузовик должен вот‑вот подъехать, а мне очень нужна эта работа.

В своем тяжелом костюме она едва дышала и истекала потом. Я показал на пустую кровать.

– Садитесь и отвечайте на мои вопросы, или я арестую вас за марихуану, которую вы спустили в туалет.

«Клеопатра на час» повиновалась, бросив на меня взгляд, который испепелил бы и Юлия Цезаря.