— Ты не видел Ууламетса? — спросил он, обращаясь к нему. А сердце его в этот момент все еще продолжало трепетать, будто пойманная птица: среди белого дня редко появлялось что-то бледное, похожее на призрак. — Ведь мы ищем именно его. А теперь еще потеряли колдуна где-то впереди себя. Его зовут Черневог. Может быть, он нужен тебе. Так против этого мы не будем возражать.

Куда бы он ни шел, он уже не вернется назад, и поэтому Петр продолжил свой путь, стараясь собрать силы против очередных подобных встреч, присматривая за бревнами, за ногами Волка и стараясь ни о чем не задумываться.

Уже можно было разглядеть противоположный берег. По крайней мере, даже короткий взгляд, брошенный вперед, позволял различить смутно вырисовывавшееся зеленое пятно на общем сером фоне.

— По крайней мере, там виднеется живой лес. Это…

На их пути попалась очередная связка. Здесь одни бревна лежали ниже других, вверх торчали обломанные сучки и спутанные ветви. Пот стекал Петру за шею, а руки и ноги онемели на холодном ветру.

—… выглядит ободряюще, не правда ли? Да, да, там масса зелени, обещаю тебе, только веди себя поспокойней, приятель, осторожней, осторожней, следи за ногами и не торопись…

Теперь он уже мог вполне отчетливо видеть конец моста, мог видеть и берег реки… и поджидающую их затянутую туманом фигуру, стоявшую в том самом месте, где заканчивались бревна.

Это был Черневог, и только один Бог знает, что было у него на уме.

Теперь сашиной заботой было устройство убежища от мелкого, похожего на изморось, дождя, и костра, на котором можно было вскипятить чай и приготовить, наконец, хоть какую-то еду. Несколько глотков водки помогли Петру успокоить желудок, и теперь он был вынужден приступить к выдаче обещанного меда и зерна. Он до боли в руках и коленях, которые тряслись теперь еще сильнее, чем после этой чертовой переправы, ухаживал за лошадьми. Итак, оба они работали, в то время как Черневог проводил время в приятном безделье: он сидел и с задумчивым видом обдирал ногтями лист, оставляя от него лишь переплетенный из зеленоватых жилок скелет.

Возможно, что он напоминал ему оставшейся позади проклятый мост.

Петр вытер о себя руки, убрал соломенную щетку и покачиваясь подошел к костру, чтобы получить свою порцию горячего чая, крепленого водкой.

Он уселся около костра, на мгновенье прикрыл глаза, чтобы дать им небольшой отдых, но и тут продолжал видеть перед собой сплошное серое, совершенно пустое пространство и ощущать покачивания земли. Он уговаривал себя, что ему приходилось совершать и более отчаянные поступки: например, на спор прогуляться по деревянной островерхой крыше «Оленихи» или забраться на несколько самых высоких балконов в Воджводе, и все это без всякой колдовской поддержки. Теперь-то он был абсолютно уверен, что без колдовства тут не обошлось: лешие построили этот мост, но и Черневог наверняка приложил руку к этому переходу.

Господи, куда он попал?

Он даже вздрогнул от этих мыслей, затем выровнял дыханье и выпил еще. Саша чуть толкнул его локтем и протянул тарелку: там лежали оладьи и кусок колбаски.

Следующая порция предназначалась для Черневога.

— Пустой перевод добра, — пробормотал Петр, явно не склонный к благотворительности.

Черневог взял тарелку и чашку с чаем. Протянув чашку в его сторону, он сказал достаточно вежливо:

— Немного водки, если не затруднит.

Подавись, подумал про себя Петр. Но явно неучтивый внутренний настрой заставлял его проявлять напускную вежливость. Сын игрока, проводивший массу времени среди богатых молодых людей, он волей-неволей перенял их манеры, используя это в целях самозащиты. Он одарил Черневога своей самой обворожительной и самой вероломной улыбкой и, добавив водки в его чай, сказал:

— Лично я предпочел бы, чтобы здесь оказалась смертельная отрава.