Иногда Саша пугал его, и Петр временами думал о том, что у него нет выхода: малый может сделать с ним все, что хочет. И может быть, в один прекрасный день и сделает.

Ему оставалось надеяться только на Бога.

Петр спал, свернувшись как ребенок и даже позабыв взять одеяло. Саша встал и укрыл его, а лишние куски парусины накинул на Черневога. После этого он уселся, накинув на плечи свое одеяло.

Ему очень хотелось, чтобы Малыш вернулся назад. Но тот не желал отвечать ему, так же как и Ивешка, и в конце концов его стали раздражать многочисленные бесполезные попытки. То, что сказал ему Черневог, вызывало тревожные воспоминания о том, что Саша прочитал в его же книге. Там говорилось о том, что присутствие сердца всегда таит в себе опасность для того, кто посвятил себя занятиям волшебством, потому что все созданья, связанные с этим необычным и загадочным миром, могут понимать и чувствовать сердце. Они не могут проникнуть в суть колдовских намерений, а колдуны, в свою очередь, не могут понять их. Волшебный мир был многообразен. Малыш представлял одну его сторону, водяной совершенно другую, а лешие вообще очень часто поступали так, что очень трудно было отыскать в их действиях хоть какой-то смысл. Желания этих существ были очень далеки от желаний обычных людей, или точнее от желаний добрых людей.

Он сам никогда не стал бы писать этого в своей книге. Он больше не хотел записывать туда ничего, что так или иначе было связано с волшебством. Он не хотел даже думать об этом, за исключением…

За исключением лишь того факта, что в тех трудностях, с которыми они столкнулись за последнее время, было нечто общее: все они имели один и тот же общий источник, который формировал единственную разновидность желаний.

Что бы это ни было, оно пугало Малыша, и заставило убежать Ивешку и не давало возможности им, даже теперь, когда завеса тишины упала, услышать хоть что-нибудь от нее. Она была отрезана от них способом, о котором он сейчас не хотел говорить с Петром, по крайней мере до тех пор, пока у них еще оставался выбор. Он все еще надеялся, хотя с каждой попыткой его опасения возрастали. Он боялся, что, стараясь прорвать тишину, может провести по пути своих желаний что-то лишнее. Он не имел никаких представлений, почему он так думал или что было еще за всем этим, кроме детского страха перед ночными привидениями, но дело обстояло именно так.

Страх узнать ответ мог препятствовать самой возможности его получения, действуя столь же эффективно, как и в случае с лешими. Или же причиной неуспеха могли быть его собственные желания, которые спасали молодого и наивного колдуна от катастрофы. Его собственные мысли ходили по этому замкнутому кругу, хотя он и подозревал, что как раз то самое, что Петр называл его проклятым беспокойством, чрезмерно возросшим за последние годы, и могло быть той самой защитой, которая спасла Петру жизнь в самом начале этих бед, соткало ту самую паутиной желаний, которая не дала оборотню завести Петра в западню и помогла им добраться до леших до того, как Черневог смог сам освободиться от сна. Петр мог позволить себе иронически относиться к их попыткам постигнуть чье-то волшебство, наблюдая, как два колдуна рядом с ним в течение нескольких лет беспокоятся о нем будто курицы-наседки.

Возможно, что колдуны о себе заботятся слишком мало.

Однако можно предположить, как особый пример, что Ивешка заботится только о себе. Можно предположить…

Хотя с годами Ивешка становилась наоборот все более обреченной и обидчивой. Ее состояние беспокоило Петра, беспокоило Петра так сильно, что Саша регулярно замечал это. Петр очень изменился с тех пор, как они покинули Воджвод.

Эта мысль испугала его, испугала так ужасно, что он подумал: «Что Ивешка сделала ему?"

Он подумал и о том, что Ивешка все время чего-то боялась. Она хотела так много сделать для счастья Петра… но ее побег в лес, ее поведение…

Она больше всего боялась использовать то, что она знала.